Онлайн книга «Цена любви и мести»
|
Герцог сдвинул брови к переносице и двинулся к пленнице. Охрана расступилась. Ирис попятилась. На задворках сознания мелькнула мысль, что смеяться опасно и глупо, но девушка не могла остановиться. — Ты сдохнешь, — прохрипела сквозь слёзы. — Клянусь тебе, Ширан. Ты сдохнешь в блевотине и собственных слезах! Щёку обожгло болью. Голова дёрнулась. Принцесса упала на колени. Ей показалось, что череп треснул. Мир покраснел и закружился. Смех умер на губах. — Заканчивай истерику, — презрительно бросил Ширан, отвернулся и пошёл вниз. Его гвардейцы подхватили девушку под руки, потащили следом. Мир продолжал кружиться. Заныли зубы справа, щека наливалась тяжестью. «Он меня ударил», — бессильно осознала Ирис, и это открытие неприятно поразило её. Как будто публичное насилие ещё не было окончательным падением, как будто расстрел её семьи ещё не был окончательным приговором. Всю дорогу через холл, по ступенькам парадного крыльца, по дорожке дворцового сада, озарённого красным светом пожарищ, Ирис молила богов о смерти. Но — увы — древние боги редко бывают милосердны. Она заметила небольшую кучку насмерть перепуганных слуг, оцепленную гвардейцами в серых мундирах, и отвернулась, испытывая жгучее чувство стыда. Глупого детского стыда, что люди, для которых она ещё вчера находилась на недостижимой высоте, увидят её унижение. — Проваливайте, — велел им герцог. — Ваша помощь больше не требуется. — А кто нам выдаст жалованье? — заволновался толстый и низенький Арно, ответственный за прачечные. Герцог хмыкнул: — Не я. — Но Ваша Светлость! Мы же… — Вам нужна плата? Что ж. Могу выдать свинцом. Слуги заткнулись, перешёптываясь и осознавая своё положение. — Ваше Высочество! — вдруг завопил кто-то из них, увидев пленницу. — Ваше Высочество, помилуйте! У нас же семьи… у меня больной ребёнок, мне врачу нужно платить… — У меня жена сломала руку… — Ваше Высочество, поговорите с отцом… С отцом… Со дна души поднялась волна гнева. Они что, не видят? Не понимают? Не… Они знали её с рождения, они не могут не понимать, в каком она сейчас положении, но вместо сострадания… «Все думают только о себе», — с горечью осознала Ирис. Верные слуги верны, пока им платят деньги. Но им нет никакого дела до её боли, до её страданий. У каждого — своя жизнь, своя семья, и это для них важнее, чем даже смерть их господина. Парадоксальным образом это понимание придало ей сил. Принцесса вскинула голову и треснутым, сиплым, чуть присюсюкивающим из-за надувающейся щеки голосом ответила: — Мы непременно обдумаем ваше положение. Сделаем, что возможно. А сейчас, прошу вас, расходитесь по домам и позаботьтесь о ваших семьях. Дворец будет взорван, если задержитесь — можете пострадать. — Взорван? — растерянно прошептала худая высокая женщина в цветастом платке, повариха, кажется. — Но как же так? А как же мы? «А как же я?! Кто-нибудь, хоть кто-нибудь подумает обо мне?!» — хотелось закричать ей, но Ирис молча отвернулась. Её душили слёзы. — Мы разберёмся, — пообещала она, стараясь овладеть голосом. У неё почти получилось, только под конец голос дрогнул, а горло стиснул колючий ком. Ирис выдернула локоть у конвоира и, закусив губы — боль тотчас пронзила висок — двинулась вперёд на негнущихся ногах. Боль. Внутри. Девушка самой себе казалась деревянной куклой. Боль, вышибающая дух. «Ты захлебнёшься в собственной крови, — думала она зло. — Клянусь! Ты будешь молить о пощаде…» |