Книга Цена любви и мести, страница 63 – Анастасия Разумовская

— Ну Ирис! — сердится Лили, надувая губки. — Не будь врединой. Я маме скажу.

— Ябеда-ябеда! Ягода-барябида. Ухвачу за ухо — ухо станет глухо, укушу за рот — станет бегемот…

Кто-то сбросил с неё одеяло, и резко похолодало. Ирис подтянула колени к подбородку, не открывая глаз и не выпуская покачивающейся подушки из рук.

— Вставай.

Этому жёсткому голосу невозможно было не подчиниться. Но также нельзя было взять и бросить прыгать, ведь она ещё не доиграла. Надо было допрыгать хотя бы этот кон. Потому что не допрыгал кон — значит, вышел вон. Выходить нельзя, сдался — ты свинья...

Ирис бросила стёклышко на следующую клетку. Летнее небо заволокли тучи, грохнул гром.

— Ирис! Пошли домой, — Лили обеспокоенно встала с качелей, глянула на небо.

— Сейчас. Ещё немного… Солнце, выйди из-за туч, дождик мокрый, ты докуч, улетайте прочь стрижи, я живу и буду жить…

И стеклянная бита летит, сверкая на солнце, в следующий квадратик.

— Что с ней?

Зачем снова этот страшный голос? Она не хочет его слышать. Он ранит уши, он грохочет громом. Ирис морщится и прыгает на одной ножке, размахивая руками. Ветер усиливается, задирает подол юбки, и ногам становится холодно. Принцесса опять не надела панталоны, потому что ненавидит эти кружевные изделия, и босые ноги покрываются мурашками.

— Ирис! — это уже Лили кричит, Лили можно, у неё голосок приятный. — Мама снова будет ругаться…

— Доктора называют это нервным истощением, Ваша Светлость, — снова шамкает старуха. Зачем в королевском парке ведьма? Кто пустил? — Мы же называем пределом духа. Человек может устать от страданий и горя и отказаться жить. Так бывает. И тогда его душа уходит в края бескрайние...

— Ну и пусть, — бормочет Ирис сестре. — Ну и пусть ругается. Я всё равно доиграю.

И перепрыгивает на следующую клетку.

— Ты можешь починить?

— Ирис, — Лили чуть не плачет, — ну, пожалуйста. Мама правда рассердится! Ну почему ты такая упрямая?

— Я — болотная ведьма! — смеётся Ирис.

И тотчас эхом отвечает голос взаправдашней ведьмы:

— Попробую. Но не знаю, получится ли, хозяин. И стоит ли? Однажды вы всё равно её сломаете. Рано или поздно.

— Делай, что велел.

— Не говори так, — Лили спрыгивает с качелей, подбегает и испуганно обнимает сестру, — не поминай нечисть вслух. Эйв просто дурачок, что обзывается так. Нельзя такое произносить вслух!

Её объятия мягкие и тёплые, словно одеяло. Ирис проваливается в них, и ей становится тепло-тепло.

Когда Ирис открыла глаза, было уже светло. Она по-прежнему лежала в постели, укутанная в одеяло. Лёгкий золотистый свет нежно очерчивал границы предметов и падал на противоположную от окна стену огромным добродушным зайчиком. Девушка моргнула и приподнялась на локте. Из глубокого кресла, стоя́щего у кровати, поднялась старуха.

— Проснулась, девонька? И вовремя. Надо поесть. Я принесла тебе суп.

— Дайн, — прошептала Ирис.

— Всё хорошо с твоим братом. Его Светлость велели приготовить ему комнату.

— Я хочу его видеть. Дайна.

Девушка попробовала встать, её локти подломились, и она со стоном повалилась обратно.

— Тише, тише, — недовольно насупилась Аарха. — Сначала поешь.

Она взяла глиняную миску, села на постель. Ирис попыталась забрать у ведьмы ложку, но рука девушки так тряслась, что нечего было и думать есть самостоятельно.