Книга Цена любви и мести, страница 71 – Анастасия Разумовская

— Простите, — выдавила тоненько, проглотив обращение по титулу.

Ширан прищурился.

— То есть, ты понимаешь, что виновата?

«Нет! И ты это знаешь». Но принцесса лишь потупилась, заставив себя выдавить короткое:

— Да.

— В чём?

«Да что б тебя йотпы разорвали!» — мысленно заорала Ирис. Стиснула челюсти. Вдохнула поглубже и насколько могла спокойно (но голос дрожал) выговорила:

— Что самовольно надела вашу рубашку.

— Дело не в рубашке, — возразил герцог.

Он смотрел на неё, крутя печатку на безымянном пальце. Ирис стала наблюдать за игрой света на литом серебре, чтобы не смотреть в лицо мучителя.

— В самоволии, — выдохнула, краснея от стыда.

— На колени, — глухо приказал герцог.

«Как?! Как в нём сочетается всё это?! — думала Ирис, выполняя приказ и не отводя взгляда от печатки. — Жестокость и нежность? Ублюдочное высокомерие и забота?!»

— Иди сюда.

Она глянула на него и тут же поняла, что вставать ей не разрешали. «Он меня унижает. Он нарочно втаптывает меня сейчас в грязь, но… Плевать. Покориться, чтобы покорить. Сдаться, чтобы победить…». На коленях ползти оказалось ужасно неудобно: полы рубашки попадали под ноги, а задрать их Ирис постеснялась. Когда она оказалась между его колен, герцог положил руку на макушку принцессы, растрепал её волосы.

— Твоё своеволие, Ирис, оскорбительно. Ты забываешься, — пояснил снисходительно, его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Но сейчас ты можешь загладить свой проступок. Ты хочешь доказать преданность и искупить свою вину?

«Ножом в горло… или в глаз… а лучше в пах! Вину... Йотпы болотные! Я только надела рубашку...». Она укусила губу.

— Да.

— Хорошо. Я разрешу тебе это сделать. Расстегни мои брюки и доказывай.

Ирис не сразу поняла, что он имеет ввиду, а когда поняла, краска бросилась в её лицо. Его пальцы чуть поглаживали её голову, словно герцог ласкал собаку.

«Я это уже делала… правда тогда было зелье, но… Покориться, чтобы покорить… сдаться, чтобы победить», — твердила девушка себе, дрожащими пальцами расстёгивая его широкий ремень. В ту ночь ей владела похоть, а сейчас — стыд. Ирис невольно зажмурилась, когда взяла в руки горячий, упругий — ей показалось, похожий на поднявшуюся кобру, — член.

— Покажи своё раскаяние и усердие, — хрипло прошептал герцог и надавил ладонью на её макушку.

Ирис послушно взяла его плоть в рот и принялась сосать и облизывать. У него оказалась очень нежная, почти приятная на ощупь атласная кожа. Девушка постаралась не думать. Ни о чём. Ни о своих ощущениях, ни о рваном дыхании мучителя. Ни о том, что она делает. Ни о том, кому она это делает. Ни о том, что у неё во рту продолжает расти и каменеть мужской орган подчинения и наказания.

Остановилась, когда Ширан глухо застонал, и во рту вдруг стало мокро, а язык ощутил вкус спермы. Ирис почувствовала себя растоптанной, использованной, грязной.

Герцог поднялся, освобождая её рот. Ирис продолжала сидеть, зажмурившись. Ей ужасно не хотелось смотреть в его лицо. И ещё меньше видеть то, что только что держала во рту.

Ширан резко потянул её вверх за волосы, и девушка неловко поднялась, перехватившись за его бедро. Он прижал её к себе и впился губами в её губы, терзая их. Одна его рука надавила на её спину, другая запуталась в волосах и обхватила затылок.