Книга Облик неизбежности, страница 61 – Виктория Павлова

— Когда твой отец отдал моего ребенка какой-то неизвестной женщине, я была разбита. Пыталась тебя найти, заявила в полицию. Но у твоего отца связи. Только Виктор всегда был на моей стороне, помогал тебя искать и заботился обо мне. И теперь, когда мы наконец-то тебя нашли, он радеет за восстановление твоих прав на трон. Он — наш единственный защитник и благодетель.

— Зачем? — я чувствовала, что попала в театр абсурда. — Я не понимаю.

— Ну как же, — Адаберта была раздосадована моей глупостью, — ты ведь наследница трона. К тому же моя дочь. Тебе мало?

Что-то здесь не сходилось. Я никак не могла понять, кто из нас заблуждался. Неужели отец ошибался с самого начала, и из-за его ошибки все пошло кувырком, а Адаберта пытается это исправить? Как-то слабо верилось в ее благие намерения. И в то, что для Виктора имеет значение наше с Адабертой родство. Дело в способностях, я уверена, иначе выходит какая-то бессмыслица.

— В любом случае я жду, что ты будешь проявлять уважение к маркизу, как он проявляет уважение и заботу к нам, — Адаберта потеряла терпение и выглядела раздраженной. — А сейчас тебе необходимо поесть.

— Я не хочу! — при мысли о еде все еще подташнивало, хотя голод уже давал о себе знать: кружилась голова, и я злилась на Адаберту, даже когда она меняла позу.

— Вот уж не думала, что ты склонна к драматизму, — с усмешкой произнесла моя царственная мать. — Давай так: ты поешь и сходишь на прогулку. — И подозрительно добавила: — Только без фокусов.

Она что, серьезно? Правда рассчитывала мотивировать меня прогулкой по тюремному двору?

— Нет, спасибо, — сухо ответила я. И не удержалась от ядовитого вопроса: — А что сказал отец, когда узнал, где я?

Адаберта проигнорировала вопрос и приняла вид оскорбленной до глубины души жертвы.

— Что ж, — она поджала губы, — я не скажу маркизу о твоем поведении. Не стоит его расстраивать. Дам тебе время. Но имей в виду, мы с тобой всем обязаны Виктору, поэтому я надеюсь, что ты одумаешься и начнешь вести себя разумно.

Она развернулась к двери, и я выкрикнула ей вдогонку:

— Верни мои вещи. Ты стащила мой нож.

Она фыркнула и ушла, щелкнув замком, предоставив мне возможность испепелять дверь гневным взглядом. Интересно, что она считала разумным поведением? Принимать пищу при появлении чувства голода или преданность социопату? Я кое-как доползла до кровати и свернулась калачиком. У меня уже не было сил на злость. Не было сил даже на то, чтобы думать. Обида на Адаберту и тоска по свободе, которую у меня отняли, сокрушили мой дух.

Сабина приносила обед, потом ужин, забирая нетронутую еду, никак это не комментируя. Промучившись в бессилии еще одну ночь и обдумав все горькие мысли по миллиону раз, я поняла, что передо мной стоит дилемма: умереть от голода, жажды и тоски, либо попытаться выбраться. Отстраненно поразмыслив, я остановилась на втором варианте. Перед внутренним взором возникла Келли, довольная решением.

Когда следующим утром в комнату зашла Адаберта, сверкающая новым платьем, драгоценностями и улыбкой, я бодро поедала омлет, гренки и фрукты, которые пятью минутами раньше привезла на тележке Сабина.

— О, другое дело, — обрадовалась Адаберта. — Наконец, ты одумалась.

Я кивнула. Играя по их правилам, я получу больше возможностей покинуть комнату и составить план побега. Хотя она, вероятно, боялась обижать Виктора, а я решила, что не буду сидеть и ждать его следующего хода.