Книга Обреченность, страница 192 – Виктория Павлова

— Команда Вайсмана не вернулась. – Нас догнал встревоженный охранник. Брук поморщился, кидая на меня недовольный взгляд. Не хотел при мне вести деловые разговоры.

— Они же отчитались.

— Да, но после не отвечали. – Бугай недовольно поджал губы.

— Я разберусь. Дай мне минуту, – буркнул Брук.

Мы свернули в узкий и безлюдный коридор: на полу неизменный бордовый ковер, вдоль стен кадки с бонсаем.

«Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной» – в голове зазвучал голос Джоша. «Не сдавайся! Ты еще не проиграла» – вторил Ронни, истекая кровью у дерева. «Обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Но нельзя отвернуться…» – голос отца разрушил еще одну часть меня – ту, которая цеплялась за прошлое и боялась. Страха больше не было, осталось только желание не дать Виктору того, что он хочет.

Правой руке, скорее всего, сейчас наступит конец, потому что Брук не отпустит. Значит, обойдусь одной. Я толкнула его в стену прямо на бонсай, он отлетел, утягивая меня следом. Кадка упала на пол, фарфор разлетелся на куски, отдаваясь звоном в голове. Запах темной жирной земли ударил в нос.

Брук наступил на комья земли и не удержался на ногах, потому что я опять толкнула его в стену. Мы оба завалились на пол. Я дубасила его левой рукой и пиналась, не давая подняться. Брук размахнулся и залепил мне пощечину. В ушах зашумело, щека вспыхнула, но я уже почти ничего не соображала от боли в запястье и терпкого вкуса крови.

Брук подскочил, поднял меня на ноги и грубо встряхнул.

— Сбежать собралась? – заорал он. – Некуда тебе бежать, нет больше твоей армии солдатиков. Не надейся на помощь.

Его ярость побежала по венам. Я не удержалась от смеха: бесподобное ощущение, если ее не подавлять. Брук брезгливо скривился и снова занес руку для удара. Левой рукой я перехватила поудобнее нож Келли, мой нож, который только что вытащила у него из кармана. Отставила для опоры ногу…

Брук дернулся и оторопело уставился на рукоятку. Она торчала у него из ладони, а кончик ножа выглядывал с другой стороны.

— Стерва!

Он выпустил мое плечо. Я выдернула нож, и он вышел с глухим «чпок». Кровь брызнула на одежду, на пол, во все стороны. Брук зажал ладонь левой рукой, и все сразу же покрылось красным. Тяжелые капли падали на пол.

— Сучка!

Я не стала слушать потоки красноречия и рванула по коридору. Брук заревел за спиной и, беспрерывно сыпя проклятиями, ломанулся следом. Мне было не до него: я надеялась, что бегу не в тупик, а Брук пусть сдохнет, тварь продажная, или радуется, что горло ему не перерезала. Гад!

Коридор повернул налево, а я не успела и влетела в стену, сбив очередную кадку с бонсаем. Она опрокинулась, а нож звякнул о фарфор. Черт! Я быстро подобрала нож. На светлом фарфоре остались следы крови. Я долбанула по ним ногой, и кадка разлетелась на кусочки. Хорошо бы и с Бруком сделать так же, но позади раздались крики и шум погони. Брук уже вызвал подмогу.

Я пробежала мимо огромной пустой комнаты, похожей на бальный зал, с высокими окнами и тяжелыми бордовыми занавесками, и вернулась обратно. Поскальзываясь на полу, рванула к двери в другом конце, молясь всем богам, которые меня слышат, чтобы она была открыта. Скрип моих кед разносился по всему залу. Ручка повернулась, запястье взорвалось от боли. Левой я распахнула дверь до упора, и она глухо стукнулась о стену.