Книга Обреченность, страница 193 – Виктория Павлова

За гардиной у окна пахло пылью. Защекотало в носу, и пыльное облако медленно закрутилось в воздухе, оседая обратно на подоконник. Тяжелая ткань легла на кеды, я вжалась в кусочек стены между окном и краем гардины, приготовив нож. Пусть только кто-нибудь полезет – порежу.

Из коридора донесся глухой топот и приглушенные голоса. Топот приблизился и затих. Враждебную тишину разорвало шарканье по полу и тяжелое дыхание.

— Туда, – сказали совсем рядом, я дернулась и чуть не выронила нож.

Пыхтение и звук шагов стихли. Я стояла, сжимая зубы, пока не свело челюсти.

Ярость Брука таяла, оставляя наедине с привычными страхами: что меня запрут, лишат воздуха и света, убьют всех, кого я знаю. Этот страх жил во мне со дня смерти Келли, но если Виктор сказал правду, бояться не осталось причин: не за кого. Я была дочерью, другом, возлюбленной, но сейчас все умирало, отравленное ядом Виктора. Воображение наконец проснулось – нападения на отца и команду теперь мелькали перед глазами, и каждая картинка была хуже предыдущей.

Страх прошел через меня и замер огнем в кончиках пальцев. В правой руке вспыхнула боль. Я медленно разжала кулак, но боль не проходила, она затаилась внутри, осела тяжелым камнем в животе, а огонь перешел на плечи. Меня начало потряхивать, но ощущение, будто я сдуру обнимаюсь с горячей конфоркой, отвлекало. Опять волна прошла сквозь меня и разошлась по комнате, колыхая гардину и позвякивая стеклами. Что за чертовщина? Это я делаю?

Кровь с ножа накапала на пол. Неаккуратные кляксы на блестящем бежевом паркете напомнили о Ронни. Я бросила его умирать. Мой друг рисковал жизнью из-за меня, а я бросила его истекать кровью. Король поможет! Если доберусь до него, он спасет Ронни. Только сначала найду Джоша.

Правое запястье опухло, даже под повязкой было заметно, и боль стреляла от любого движения пальцев. Нужна «паутина». Включись!

Сбивало жгучее чувство ненависти, оно топило и душило, мешало внутри, словно инородное тело, переполняло и распирало. Руки дрожали. Так ничего не выйдет.

Я вспомнила озеро у Маунт Худ. Вот я захожу в прохладную воду, ложусь на спину и представляю, как доберусь до подножья вулкана и поднимусь выше зеленых крон. Вода пахнет кувшинками и холодит кожу, отбивая желание доплыть до другого берега. Мягкий пурпур рассвета перекликается с птичьим пением и дарит настоящее ощущение свободы. Последний день детства.

«Паутина» разгорелась, точки засветились. Ближайшие ярдах в двадцати. Я вышла из-за гардины и вытерла об нее нож и руки. Неряшливые темные пятна вызвали желание сорвать ткань, уничтожить ее, сжечь.

Юрист вернется до ужина, а ужинают тут в восемь, значит, надо успеть вытащить Джоша раньше. Точки мельтешили на разных этажах, некоторые весьма быстро. Пусть побегают, все равно не поймают, и Виктор убьет их всех.

Неподвижных целей во всем замке нашлось две – где-то в самом низу. Возможно, второй – охранник. Обходя движущиеся точки как можно дальше и пережидая в пустых комнатах, я пересекла весь этаж и спустилась по боковой лестнице.

Кухонная зона – несколько просторных комнат с плитами и холодильниками разделялись распашными дверьми. В одной из комнат ходил повар. Я подглядывала за ним в щель между створками и пряталась за стеллажом с кастрюлями, пережидая его шаркающие шаги. Я была занята: боролась с распирающей ненавистью, которая сдавливала сердце, тяжелым камнем притягивала к полу, пульсировала в голове шагами повара. Казалось, я дышала ненавистью, и с каждым вдохом ее становилось больше – еще немного, и меня разорвет.