Книга Обреченность, страница 42 – Виктория Павлова

Рана почти зажила, и я записалась на боевое карате. Круглосуточный спорт клуб располагался прямо под нашим офисом, на два этажа ниже.

Спарринг, который пришлось осваивать на новом месте, походил на сборную солянку разных стилей: айкидо, карате, бокс. Разрешались подножки и удары ниже пояса, главное – вытолкнуть противника за черту. Кто удержится внутри пять минут, тот и победил. Сегодня вечером напарником по спаррингу выпал Питерсон. Он был не самым лучшим партнером: имел дурную привычку просчитывать движения противника, словно в шахматной партии, пытаясь предугадать на несколько шагов вперед, и по неведомой причине считал, что люди поведут себя согласно прогнозу. Это раздражало.

— Моррис, тебя сегодня на учебе сильно гоняли? – крикнул Стюарт, когда Питерсон поднимал меня с мата после очередного «нокаута». Стюарт стоял у «груши», наматывая бинты на кисти. – Теория была или практика? Девушки ведь быстро утомляются от практики?

И какое ему дело? Что за вопросы?

— Стюарт, лучше заткнись, а то тебя запишут в шовинисты. – Питерсон рассмеялся.

— Друг, меня другое беспокоит, – заржал Стюарт. – Хикс мне денег должен, я еще больше потерять не хочу.

— Зачем же ты Хиксу даешь? Знаешь же, что он не возвращает. – Питерсон пробежался на месте и поманил меня пальцем. – Давай, Моррис, упади еще раз пять. Все в накладе.

Какой-то бредовый разговор. Я не поняла ни слова, сосредоточилась на предстоящем физическом контакте, уговаривая себя, что смогу подчинить способность. Питерсон сделал выпад, я поставила блок и тут же окунулась в расчетливый азарт противника – похоже на ощущение холодного ветра под кожей. Питерсон отскочил, и на секунду показалось, что на меня пахнуло жаром из печи – уже моя реакция на чужие эмоции. Питерсон сделал выпад, я отразила, и снова холодный воздух. Выпад – блок; холод – жар. Такой «контрастный душ» быстро утомлял, обычно я теряла внимание и становилась легкой добычей. Сегодня Питерсон казался особенно заинтересованным в победе.

Я задержала дыхание и медленно выдохнула. Какой смысл в способности, если она превращает в желе? Сделала ложный выпад в челюсть, а потом ударила в открытый живот. Питерсон вылетел за границу мата.

— Моррис, – он удивленно выдохнул, – что это с тобой?

Я поманила его обратно. Стюарт оторвался от груши и хмыкнул.

Когда я немного привыкла к «контрастному душу», сделать серию ложных выпадов оказалось не сложно. Питерсон переступил черту. Вот он – настоящий азарт. Не чужой азарт, не азарт Джоша, а мой!

— Только не говори, что я поставил не на ту лошадку. – Стюарт сражался с «грушей». Питерсон недовольно шагнул обратно.

— Я ей поддаюсь, – пробурчал он. – Должна же она учиться.

Ненавижу, когда обо мне говорят в третьем лице! Через пару минут Питерсон упал на мат, а Стюарт отвлекся от снаряда и подошел ближе. Пока Питерсон поднимался, я смаковала отголоски его эмоций, как экзотические фрукты: оторопь, недовольство, досаду. Спарринги превратились в своеобразный прием у психотерапевта – я училась отделять себя от другого.

В зал вошел Бенсон, и я наметила цель: победить его.

Питерсон провел атаку, я не успела поставить блок и рухнула на мат под аплодисменты Стюарта.

— Время. Моррис выиграла! – ликовал он. – Мы такого не предусмотрели. Как теперь выкручиваться?