Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 44 – Ли Ан

Наша карета продвигается мучительно медленно. Вот уже видны ворота — огромные, кованые, с позолоченными геральдическими зверями. У каждой кареты лакей в ливрее выкрикивает имена прибывших, и толпа зевак — да, простонародье пришло поглазеть на господ — охает и ахает.

Солнце садится, окрашивая всё в медовый свет. Музыка уже слышна — вальсы и мазурки долетают из открытых окон, смешиваются с гомоном голосов, звоном бокалов, смехом.

У меня желудок сжимается в узел размером с грецкий орех. Где-то там люди, которые знают настоящую Клару. Которые помнят, какой она была. А я даже не знаю, как она разговаривала — высокомерно? Холодно? Застенчиво?

— Госпожа Клара, — Тесса дергает мой рукав. — Вы вся дрожите.

Смотрю на свои руки — действительно, трясутся, как у пьяницы с похмелья.

— Холодно, — вру я.

— Неправда, — Тесса прижимается ко мне боком, теплая, пахнущая мятными леденцами и волнением. — Вы боитесь. Как я боюсь грозы.

— Немножко, — признаюсь.

— А чего? Они же просто люди в нарядных тряпках!

Если бы всё было так просто, милая Тесса. Они — люди, которые могут уничтожить нас одним словом. Которые считают, что владеют мной по праву рождения или долгового обязательства.

Наконец наша очередь. Дверца распахивается, и лакей в напудренном парике протягивает руку. Его лицо — идеальная маска учтивости, но глаза бегают по моему платью, оценивая стоимость ткани, качество вышивки, подлинность жемчуга.

Выхожу первой. Тяжелые юбки цепляются за край дверцы — слышу, как трещит шов. Шлейф путается между ног, и я чуть не падаю лицом в грязь. Только чудом удерживаю равновесие.

— Кого имею честь объявить? — спрашивает герольд у ворот. Высокий, тощий, как жердь, с таким длинным носом, что, кажется, им можно дотянуться до второго этажа.

— Госпожа Клара фон Райнхардт и воспитанницы.

Он кивает, стучит жезлом об камень три раза:

— ГОСПОЖА КЛАРА ФОН РАЙНХАРДТ И ВОСПИТАННИЦЫ!

Голос у него мощный, гулкий — разносится эхом. И я физически чувствую, как десятки голов поворачиваются к нам.

Первый шаг по красной дорожке. Бархат мягкий под тонкой подошвой туфель, но я будто иду по битому стеклу. Второй шаг. Третий. Девочки семенят сзади — слышу шелест их юбок, быстрое дыхание Тессы.

Парадная лестница из белого мрамора с золотыми перилами. Двадцать четыре ступени — я считаю каждую, чтобы не думать о взглядах. На площадке на мгновение останавливаюсь, будто поправляя шлейф, а на самом деле давая девочкам передохнуть.

Оглядываюсь — они держатся молодцом. Марта с высоко поднятой головой, Роза прижалась к сестре, но тоже не сутулится. А Тесса… Тесса разглядывает всё с таким искренним восторгом, что несколько дам улыбаются, глядя на неё.

Огромные двери в бальный зал распахнуты настежь. Оттуда льется золотой свет, музыка, запах духов — густой, сладкий, удушающий. Розы, жасмин, амбра, мускус, что-то пряное и восточное — всё смешивается в тяжелое облако, от которого начинает болеть голова.

На пороге замираю. Нужно сделать последний шаг. Войти в этот сияющий ад.

— Госпожа Клара, — Марта легонько касается моего локтя. — Мы с вами.

И мы входим.

Первое, что бьет по глазам — свет. Пять хрустальных люстр, каждая размером с нашу телегу в приюте, сверкают тысячами граней. Свечи — сотни, тысячи свечей везде: в канделябрах на стенах, в руках статуй, на столах. Зеркала — от пола до потолка — множат это сияние до бесконечности.