Книга Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов, страница 63 – Ли Ан

Пришпоривает коня и уезжает быстрым галопом — копыта цокают по камням, высекая искры. А я стою у ворот, чувствуя, как холод пробирается под платье, обвивается вокруг ног, как змея.

Кто-то следит. Барон послал шпионов? Или это что-то другое, что-то связанное с магией замка?

Запираю ворота — тяжелый дубовый брус падает на место с глухим стуком. Железные засовы скрипят протестующе, но поддаются. Страж обходит периметр двора, обнюхивает каждый угол, каждую тень. Потом возвращается ко мне, тычется огромной головой в ладонь.

— Что там было, а? Что ты почуял?

Он смотрит на меня зелеными глазами, в которых отражается лунный свет. Потом поворачивается и идет к дому. У дверей останавливается, оборачивается — мол, идешь или нет?

Ночью не сплю. Ворочаюсь на перине, которая кажется набитой камнями. Простыни сбиваются в комок, подушка становится плоской, как блин. Слушаю, как Страж ходит по замку — слышен стук когтей по каменному полу. Патрулирует. Охраняет.

Встаю, подхожу к окну. В саду белые розы светятся в лунном свете призрачным светом. Но теперь замечаю — некоторые начали краснеть. По краям лепестков появился розовый оттенок, который в темноте кажется почти черным.

Розы меняют цвет. Это знак? Предупреждение? Или просто природа берет свое?

Где-то вдалеке воет волк. Или собака. Или ветер воет в трубах. Не могу разобрать. Страж внизу отвечает — низкий, протяжный вой, от которого мурашки бегут по спине.

Завтра последний день подготовки. А послезавтра — барон придет за ответом. С дюжиной головорезов, с угрозами, с железной решимостью получить своё.

Господи, дай нам силы. Дай нам мудрости. Дай нам чуда.

Засыпаю под утро, когда первые петухи начинают кричать. И снится мне белая дама — стоит в саду среди роз, которые становятся красными от её прикосновения. Она поворачивается ко мне, и я вижу её лицо.

Это я. То есть Клара. Нет, не Клара — Маргарет. А может, все мы одна и та же душа, которая возвращается снова и снова, чтобы защитить этот дом, этих детей, эту любовь.

«Скоро всё решится,» — говорит она/я моим/не моим голосом. «Будь сильной. Будь мудрой. И помни — любовь сильнее страха.»

Просыпаюсь от грохота. Что-то тяжелое упало во дворе. Металлический звон, потом тишина.

Просыпаюсь от звона.

Тонкий, противный, как когда вилкой по тарелке. Всё металлическое в комнате дрожит и поёт. Подсвечник на столе вибрирует, дверная ручка дребезжит, гвозди в стенах — господи, гвозди! — издают тонкий стон, будто их кто-то медленно вытягивает.

Что за чертовщина?

Выскакиваю из постели. Босые ноги — в ледяной камень. За ночь пол выстыл так, что пальцы мгновенно немеют, но некогда искать туфли. В коридоре сталкиваюсь с Мартой — нос к носу, чуть лбами не стукнулись. Она тоже бежит, волосы как воронье гнездо, в руках почему-то кочерга.

— Томас! — говорим одновременно.

Врываемся в комнату мальчиков. Дверь — в стену, с потолка штукатурка.

И я вижу.

Томас мечется на кровати. Простыни — мокрый ком. Лицо блестит, будто маслом смазали. Кулаки сжаты так, что костяшки белые. А вокруг него — хаос. Металл левитирует. Весь. Ножик для ногтей медленно вращается у изголовья. Пряжка от ремня кружится над столом, как сонная муха. Гвозди — десятки, сотни? — выползают из досок со скрежетом. Звук такой, что зубы сводит.