Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 707 – Владимир Ланге

Если украшением стола было расписное голубое блюдо, по краям которого золотом блестел арабский орнамент, то украшением этой мужской компании являлась сама хозяйка дома, красивая и ладная женщина. В Зарине мистическим образом оживала красота Шахерезады, женщины, способной повелевать царями, но в реальности этого вечера она желала только одного – поскорее лечь спать. За этот вечер она из сил выбилась, прислуживая гостям мужа, но с милой улыбкой на лице подливала в пиалы гостей ароматный чай с густыми сливками, по три глотка в каждую чашку.

Красоту Зарины трудно описать словами. Она имела силу вдохновлять поэта, сводить с ума художника, но раскрыть тайну ее женского очарования навряд ли удалось бы даже самому талантливому в искусстве человеку. Легкость походки женщины изумляла с первого взгляда, как и ее природная элегантность, которая чувствовалась в каждом ее движении, во взмахе руки, в наклоне головы.

Что там и говорить, она была обворожительно красива!

Если в русском обществе негоже женщину сравнивать с козой, то прекрасная узбечка Зарина при первом знакомстве напоминала пугливую серну, которая позволяла собой любоваться только издалека, хотя за изящной неприступностью скрывалась услужливость арабской женщины, хозяйки дома.

Все во внешнем облике Зарины пленяло. Даже домашняя одежда не могла скрыть царственной стройности ее фигуры. Шелковистые волосы белолицей Зарины отливали черным агатом и тяжело падали на плечи, прикрытые ангорковой шалью. Нежность удлиненного овала лица подчеркивал прямой и тонкий нос с изящно изогнутыми ноздрями, с бутоном розовой розы можно было сравнить ее рот, к которому нестерпимо хотелось прикоснуться, чтобы ощутить влажность неги на ее чувственных губах. Утонченный взлет черных бровей подчеркивал интригующую прелесть миндалевидных глаз, а в тени густых ресниц таился мистический свет южной звезды.

Понять, почему эта ослепительно красивая женщина так покорно любила мужчину, который мог отдавать приказы взглядом, надменно молчать и мудро курить анашу, было трудно.

Мужчину звали Эртал, его имя по-киргизски означало «властитель», но на западе оно ничего не значило. Здесь, на западе, Эртал имел власть только над своей красавицей женой, которая и так безраздельно ему принадлежала.

В Бельгии история любви прекрасной Зарины к джигиту из Киргизии изумляла местное население своей похожестью на азиатское интерпретирование Шекспира, где Ромео был смелым джигитом киргизских гор, а его Джульетта происходила из богатого рода узбекских купцов, хотя в эмиграции эта любовь входила в рамки простого сожительства мужчины и женщины, воспитывающих двух детей. Эртала с Зариной не связывали узы законного брака. О каком браке можно говорить, если в Бельгии они оба значились беженцами, которые уже пять лет находились на полулегальном положении?

Эртал не работал, в Бельгии в его труде явно не нуждались, зато Зарина трудилась от зари до зари. Она пристроилась на работу домашней прислугой к директору школы и неплохо зарабатывала. Женщина от мытья полов и глажки хозяйского белья только хорошела, а Эртал целые дни проводил если не с друзьями, то дома, воспитывая дочь Аян, рожденную в Бельгии, и своего пасынка Тимура, внебрачного сына Зарины, которая оплачивала меблированную квартиру в новом доме.