Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 805 – Владимир Ланге

Тут раздались шаги во дворе, затем долгожданный скрип открывающейся входной двери. Роберт быстро выкарабкался из глубины фамильного кресла и поспешил в прихожую. Вера предстала перед ним в таком печальном виде, что его крайнее недовольство перешло в чувство полной растерянности. Лицо женщины теперь не было похоже на лицо его любимой Лауры, это лицо было ему незнакомо, его черты спускались вниз, щеки теряли естественные краски, губы безмолвно двигались, а глаза напоминали два бездонных колодца, в которые было страшно заглянуть.

— Вера, что случилось? Ты оставила меня одного с детьми, но я справился. Я не спал ночью! Я волновался! Ты встретилась с Виктором? Постой-ка, тебя ограбили?

Вместо ответа Вера высыпала перед стариком содержимое своей рабочей сумки прямо на кухонную клеенчатую скатерть.

— Роберт, ты видишь здесь белый конверт? Нет? Я тоже его не вижу! Вот мои тапочки, кошелек, тетрадь, шоколадный батончик и баночка с таблетками. А где белый конверт? Его нет! Роберт, в конверте лежало мое состояние! Тысяча евро! Мой долг в банк.

Вера плакала тихо и без слез, как плачет обреченный на гибель человек.

Роберт поставил для нее стул, ибо знал, что горевать легче сидя. Быть свидетелем такого безутешного горя ему еще не приходилось. Он подошел к несчастной женщине и по-родственному положил перед ней на стол чистый носовой платок. Довольный тем, что Вера использовала платочек по назначению, старик достал из старинного шкафчика две кофейные чашки и налил в них густой кофе из термоса. Кофе с цикорием, имевший ядовито горький вкус, был еще теплым, и Вера выпила свой кофе в один присест, как самоубийца – раствор цианида.

Перестав сморкаться и всхлипывать, она побросала обратно в сумку все, что лежало на кухонном столе, заодно и почту самого Роберта. Волевым усилием Вера заставила себя признать, что слезами горю не поможешь, и что толку горевать, если тысяча евро пропала без возврата?!

Успокоившись, она выдавила из себя историю белого конверта, хотя говорить по-нидерландски у нее получалось плохо. Только через полчаса Роберт понял, что произошло, и сделал выводы.

— Арнольд – личность темная. Брюссель выращивает жуликов, которые уже с рождения метят в правительство, а сами не знают, почем фунт лиха. Арнольд взял твои деньги, теперь ты плачешь, а ему весело!

— Арнольд? Он не может быть жуликом. Встречу с ним предсказала ясновидящая из Антверпена!

— Колдунья? Твой Арнольд в сговоре с колдуньей? Вера, разве можно в наше время быть такой доверчивой? Мало страданий тебе принес Арсеен?

— Роберт, хватит… извини, но ты прав! Я на самом деле не знаю, кто такой этот Арнольд, но он не мог поступить со мной так жестоко! Он страдалец! У него умер сын! Что-то случилось с моей памятью, я не могу вспомнить, каким образом пропал у меня из рук этот белый конверт. Я помню, как мы покупали в магазине духовое ружье, потом сидели в кафе и ели булочки с сыром и с колбасой. Я Арнольду омлет заказала.

— И ты сама платила за его омлет? – перебил ее Роберт.

— Да, конечно, он же специально отвез моего сына в оружейный магазин. Знаешь, что я думаю? Я оставила эти деньги в кафе на столике. Давай сейчас же съездим туда, пожалуйста.

Роберт поднялся из-за стола, убрал чашки в раковину и опять сел напротив Веры, бездумно смотрящей сквозь окно.