Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 808 – Владимир Ланге

За приготовлением ужина женщина упорно вспоминала каждую подробность прошедшей субботы, но след белого конверта пропадал каждый раз в тот момент, когда она садилась в машину к Арнольду.

«Я могу предположить, что попала под действие гипноза, но кто его навел? Если виновата опять моя рассеянность, то почему я не могу вспомнить хотя бы самую малую деталь о пропавшем конверте? Если конверт Арнольд не взял, то почему он мне не звонит?»

Все эти рассуждения сводились к одному выводу: Арнольд был ее ошибкой, за которую она заплатила квоту в тысячу евро. Периодами боль и разочарование накатывали на нее волной отчаяния, тогда по ее щеке безмолвно ползла слеза.

Вера чувствовала себя совершенно опустошенной, когда Роберт вернулся после часовой прогулки домой. Сначала он накормил свою живность в огороде: двух гусаков, трех курочек и старого попугая, отказывающегося говорить; потом пришел на кухню, где суетилась его Вера. Видя, как сильно был расстроен Роберт, ее преданный друг, она печально улыбнулась и на минуту прижалась к его груди лбом, потому что в одной руке у нее был нож, а в другой картошка.

— Ничего, прорвемся!

Роберт не понял эти русские слова, но они странным образом его утешали, а от наплыва незнакомых ему доселе рыцарских чувств защемило в груди. Как захотелось старику немедленно поколотить крохобора Арнольда, но победить преступника в честной схватке, как мужчина мужчину, он уже не мог. Осознание собственной немощности довлело, но недолго. Пусть годы его уже немолодые, пусть его руки трясутся и зубы вставные, зато он не последний человек перед Богом.

Роберт вышел из дома, оставив Веру одну управляться на кухне. Потом послышался шум колес его машины, выезжающей из гаража. Роберт возвратился домой, когда Вера уже накрыла на стол.

— Это твое. Возьми и запомни: этого не было.

Сказав это тоном, не допускающим возражений, он положил рядом с тарелкой, на которой аппетитно дымилась отварная картошка, конверт кофейного цвета, а потом как ни в чем не бывало ушел в спальню переодеваться в домашнюю одежду. Вера вытерла руки о полотенце, потом, покрутив в руках желтоватый конверт, в нерешительности его открыла. Там лежала… тысяча евро, но она уже не хотела деньги, она хотела уже то, что было ей сегодня обещано Богом.

Через две недели на Верин телефон позвонил Арнольд, он звонил ночью.

Вера и ее дети к тому времени переехали в Гент и жили в благоустроенной квартире в центре города. Квартира имела две спальни, большая спальня была отдана семье Катюши, а в маленькой спальне спали Витя и Таня. Сама Вера лежала на матраце, расстеленном на полу в зале, за театральной ширмой, купленной в магазине антиквариата.

До работы Вера теперь добиралась в три этапа: сначала 20-минутная пробежка от дома до вокзала, потом езда на электричке до Фландегема, а там велосипедный марш-бросок до нужного адреса. Ноги порой до бесчувствия крутили педали велосипеда, но на работу она стала опаздывать, поэтому приходилось работать без перерыва.

Осень погодой не баловала, ветры сменялись дождями, а дожди – ветрами.

По возвращении в свою городскую квартиру Вера с разбегу бралась за домашние дела. Ее прихода ожидала немытая посуда, сонные дети и маленькая Эмили, которая в свои четыре года умела сама себя покормить тем, что находила в холодильнике. Пока Вера разбирала свои сумки с покупки, перемывала посуду, готовила кушать, ей приходилось выслушивать и бесконечные жалобы Кати на Таню, а Тани – на Катю. Сестры не могли решить вопрос, кому мыть посуду, кому пылесосить и кому ходить за хлебом.