Книга Сводные. Против правил, страница 10 – Бэта Джейн

— Заброшенные места с «атмосферой»,

— Дешевые кафешки с «уютом»,

— Библиотеки (Боже, библиотеки!).

Вечерний парк встретил нас шепотом листьев под ногами и терпким запахом осени. Я нес перед собой два шарика мороженого в хлипком стаканчике — ваниль и клубнику, всего за шестьдесят рублей. Эта сумма казалась мне смешной, обычно я оставлял на чай больше, но сейчас она вдруг стала чем-то важным, почти священной.

— Держи, — протянул я ей стаканчик, стараясь не уронить крошечную пластиковую ложечку.

Лида взяла его, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Холодные от мороженого, чуть липкие — но это прикосновение обожгло сильнее, чем любое другое в моей жизни.

Мы сели на детские качели — старые, скрипучие, выкрашенные в давно выцветший голубой. Я боялся, что они не выдержат моего веса, я ведь привык к кожаным диванам и шелковым подушкам, но Лида рассмеялась, когда я осторожно опустился рядом:

— Что ты как бабулька садишься?

Ее смех звенел в вечернем воздухе, смешиваясь с криками улетающих птиц.

Закат разлился по небу розовым сиропом, окрасив даже мутную воду озера перед нами. В этом свете ее белые волосы казались розовыми, ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, а губы блестели от мороженого.

— Ты странный, — вдруг сказала она, облизывая ложку.

Я замер с поднятой ко рту ложечкой.

— Почему?

Она задумалась, качнувшись на качелях.

— Не знаю. Как будто ты не из этого мира.

Ванильный шарик застрял у меня в горле. Я резко кашлянул, чувствуя, как холод расползается по груди — но не от мороженого.

— Ну вот, — Лида улыбнулась, протягивая мне салфетку. — Теперь ты еще и подавился. Совсем инопланетянин.

Я смотрел на нее, на смеющиеся глаза, на то, как она придерживает юбку, чтобы та не задралась от ветра — и вдруг понял.

Я готов был отдать все свои миллионы, все свои дорогие вещи, всю свою прежнюю жизнь — только бы этот момент никогда не заканчивался.

Только бы она продолжала смотреть на меня так — как на простого парня Артема, а не на того, кем я был на самом деле.

— Может, я и правда с другой планеты, — пробормотал я, вытирая рот.

— С планеты Чудаков? — она рассмеялась снова.

И в этот момент, под скрип качелей, под шум листьев, под далекий гудок поезда — я впервые почувствовал, что значит быть по-настоящему счастливым. Я будто родился во второй раз — в этом городе, который знал с детства, но никогда по-настоящему не видел.

Тот двор с есенинскими стихами мы нашли случайно — точнее, я привел ее туда, делая вид, что заблудился. Стены старых хрущевок здесь были исписаны строфами, будто кто-то пытался запечатлеть всю русскую душу на облезлой штукатурке.

— Шаганэ ты моя, Шаганэ... — Лида провела пальцами по буквам, выведенным синей краской. Солнце пробивалось сквозь листья и рисовало кружевные тени на ее лице.

Я стоял рядом и думал, что ни один музей, ни одна галерея в мире не вызывали у меня такого трепета, как ее удивленный взгляд.

— Откуда ты знаешь такие места?

— Друзья посоветовали, — я улыбался, пряча руки в карманы потертых джинсов.

Полгода назад

Макар

По средам мы приходили к речному скверу. Бабушки в платочках, с морщинистыми, но такими молодыми лицами, пели "Тополя" и "А годы летят". Лида подпевала тихонько, а я смотрел, как ее губы шевелятся, и боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент.