Книга Сводные. Против правил, страница 52 – Бэта Джейн

А я должна была это видеть. Должна была делать вид, что мне все равно. Что я здесь лишь для того, чтобы кивать головой и записывать, какой выключатель нужно заменить.

Однажды, когда она отошла «полюбоваться видом из окна», он наклонился ко мне, якобы чтобы посмотреть на схему в моих руках. Его плечо на секунду коснулось моего. От этого мимолетного прикосновения все внутри оборвалось и застыло. Он замер, не отодвигаясь, его дыхание опалило мою щеку.

— Здесь, — прошептал он так тихо, что я почувствовала, а не услышала слова. Его палец ткнул в бумагу, но взгляд был прикован к моему лицу. — Понимаешь?

В его глазах на секунду мелькнуло что-то знакомое. Что-то темное, жгучее, не принадлежащее «брату». Что-то наше.

И в тот же миг раздался ее голос: — Мак, иди посмотри, какой смешной жучок на окне!

И взгляд погас, стена опустилась снова. Он выпрямился, его лицо снова стало вежливым и холодным.

— Сейчас, Ир, — бросил он через плечо и отошел от меня, как от случайной попутчицы.

Я осталась стоять с дрожащими коленями, со схемой, расплывающейся перед глазами, с диким, безумным желанием закричать или разрыдаться. Этот миг, эта секунда надежды были в тысячу раз больнее, чем его открытая холодность.

Он не просто играл. Он наслаждался этой пыткой. Он показывал мне, что может в одну секунду обжечь меня до пепла, а в следующую — оттолкнуть, как ничего не значащую помеху.

И самое страшное было в том, что я позволяла этому происходить. Я молчала. Я улыбалась. Я была примерной сестренкой. Потому что в глубине души я все еще ждала, что он одумается. Что он увидит мое страдание, поймет все без слов и разобьет эту ужасную, безупречную маску.

Но маска с каждым днем становилась только прочнее. А я — все более невидимой, призраком в доме, тенью на краю их идеальной, готовящейся к свадьбе картины.

На второй неделе этого безумия, этого ежедневного спектакля, где я играла роль статиста в чужом романе, я поняла — я больше не могу. Каждый его вежливый взгляд, каждое «сестренка», каждый смех Ирины, вплетенный в его тихие ответы, впивались в меня зазубренными крючьями и рвали на части. Мне нужно было хоть какое-то оружие. Хоть какая-то защита. Хоть иллюзия, что я не одна в этой войне.

И я увидела Макса. Его печальные, всепонимающие глаза, которые следовали за мной по комнатам, словно он видел каждый мой внутренний надрыв. Он был единственным, кто знал правду. Единственным связующим звеном с тем Макаром, который был моим.

Это была отчаянная, истеричная идея, но другой у меня не было.

Я подошла к нему, когда он один сидел в саду. Без слов взяла его за руку. Его пальцы были теплыми и неподвижными. Он удивленно поднял на меня взгляд.

— Идем со мной, — сказала я, и голос мой звучал чужим, плоским, как у куклы.

Он не спросил куда. Просто молча встал и позволил мне вести себя. И с этой минуты он стал моим щитом. Моим прикрытием. Моим самым неудачным актерским партнером.

Я везде таскала его за собой. Водила под руку в столовую. Садилась рядом с ним на диван, прижимаясь к его плечу. Смеялась его шуткам слишком громко и слишком неестественно, бросая украдкой взгляды на Макара. Смотри, мол, смотри! Я не одна. Я тоже могу. У меня есть кто-то.

Макар сначала не реагировал. Его лицо оставалось каменной маской. Но я ловила мгновения, когда его взгляд задерживался на моей руке, лежащей на рукаве Макса. В его глазах, всего на секунду, вспыхивала та самая, знакомая черная молния — ревность, гнев, что-то животное и неконтролируемое. И это давало мне жалкую, уродливую надежду. Это было лучше, чем ледяное безразличие.