Книга Другое чувство, страница 53 – Ирина Шайлина

Виновник торжества стоит посреди гостиной и сосредоточенно разговаривает по телефону. Его вообще не смущают лежащие рядом тела. Его лицо в профиль, но я прекрасно его помню. Друг семьи. Шумный и щедрый. Привозил самых красивых кукол, самые редкие лакомства. Ловил меня маленькую, подкидывал вверх так высоко, что я верещала от ужаса и восторга.

А потом — убил моих родителей. Потом сжёг их вместе с домом. Потом помогал организовывать похороны. Приходил пару раз в детдом, когда бабушки не стало.

— Извини, — говорил он. — Не могу тебя забрать, жена не разрешает.

Словно я не знала, что тихая и забитая его жена и слова против не скажет. А на выпуск из детдома передал мне через водителя конверт с наличными. З-забота.

— Если бы я знала, Аскар Владленович, что вы тогда фоточки сделали, — вздохнула я.

В здании дома культуры тихо и темно. Пахнет бумагой и пылью. Старый компьютер кряхтит, жалуясь на то, что заставили работать посредь ночи. Я сижу и смотрю на фотографии, думая что с ними делать. Обратиться в полицию? Смешно. Человек, который носил меня в детстве на руках слишком влиятелен. Но и отступать я не буду, я уже слишком близко, а у меня итак отобрали все, даже Юлю.

Аскар

Город на удивление пуст, заснежен и чист, словно готовится к какому то торжественному событию. Я сижу на пассажирском и смотрю на сигарету в своей руке — серый столбик пепла вот-вот свалится вниз.

— Куда мы едем? — наконец спрашиваю я.

— Небольшой эксперимент, — отвечает Руслан.

А мне — все равно. Моя жизнь катится в татарары, а я просто наблюдатель. Херовый такой наблюдатель, совершенно ни в чем не заинтересованый. Мы же едем по знакомому адресу, бывали здесь не так давно. Переполненные мусорные баки, облезшие ларьки. Тормозим возле барачной двухэтажки. Входим. На первом этаже порядком намело снега и мы первые, кто оставил на нем следы.

Квартира открыта, впрочем она судя по всему никогда и не закрывается. Хозяин нашелся на кухне, для разнообразия трезвый, но с жёсткого похмелья. На газовой плите греется чайник, толстая собачка сидит у хозяйских ног и скалит зубы. Зубы явно не все.

— Дед, мы уже заходили, — начинает Руслан. — По поводу твоего пистолета.

— Помню. Полиция тоже была, так мне сказать нечего. Спер кто-то, а кто я и не знаю.

Я не понимаю, зачем мы здесь. Я не хочу быть здесь. Хочу выйти на улицу, выбрать какой нибудь сугроб почище, лечь в него и лежать, пока задница от холода не отвалится, и — смотреть наверх. Там небо. Сердитое такое, серое.

— У меня появились новые вопросы. Узнаешь ее, дед?

Вынимает из кармана фотку — фокусник хренов. Кладет на стол. На ней Нина. Строгая такая, волосы в пучок, блузка. Совсем не такая, как в нашу последнюю встречу, не такая какой врезалась мне в память навсегда.

— Узнаю. Хорошая девочка, пионерка прям, комсомолка.

— И откуда ты эту комсомолку знаешь?

— Она от школы приходила. Летом. Несколько раз. Один раз с учениками даже, ребятами постарше. Ветеранам помогают. Кушать мне наготовила, окна намыла. Хорошая девочка.

— Очень хорошая, — хмыкает Руслан. Очередной жест фокусника и на столе остаётся пара купюр. Спасибо, дед.

Мы выходим на улицу, толстая собачка осмелев хриплым басом тявкает нам в след. На улице снова курю и разглядываю сугробы, меланхолично разглядывая, какой бы выбрать. Они тут все, как на подбор, высокие, кипельно белые, их вообще рука человека не касалась, не то, что коммунальные службы. Как в деревне почти.