Книга Другое чувство, страница 56 – Ирина Шайлина

— Юля, — едва слышно прошептала она. — Моя Юля.

Я склонилась к Яне обхватив ее ладони, приблизилась к ее лицу.

— Я заберу ее, — жарко зашептала я. — Я куплю ей платье, как у принцессы, прямо до пола. Она будет самой прелестной! Мы поедем с ней на море. Будем гулять по пляжу и кидать камешки в море. И я буду рассказывать ей, как ты любила ее, как ты хотела быть с ней.

Лгать умирающему человеку горько и как то… правильно. Я могла дать ей хоть толику покоя в ее последние часы. Юлю я забрать не могла, а вот врать умела филигранно. Я столько лет только этим и занималась…

После полудня Яна провалилась в небытие. Меня наконец отпустила сонливость. Я придвинула обогреватель ближе к постели больной, накрыла поверх пледа больничным одеялом. Иногда Яна лежала так тихо, что я вновь и вновь искала пульс на ее запястьях. Иногда тихонько хрипела и каждый из этих хрипов казался последним.

Света говорила, что ее не станет днем. Как бы цинично не звучало, но взгляд у нее намётанный, она каждый день наблюдает за тем, как утекают в сражении с болезнью человеческие жизни. Однако немного она ошиблась. Яна сражаясь за себя до поздней ночи — и покинула нас ближе к полуночи.

Когда я поняла, что здесь, в этой палате больше нет ее, я просто сидела молча несколько минут. Затем поправила на голове Яны косынку — Яна была такой красивой, думаю это имело для нее значение. Сейчас, когда боль отпустила ее навсегда черты лица расслабились умиротворённо, отчасти вернув девушке ее прежнюю красоту.

— Света, — я подошла к посту, разбудила задремавшую медсестру. Яна умерла. Что делать дальше я не знаю.

— Ты сделала все, что могла, — мягко ответила она. — Иди домой и спи, я позвоню тебе утром, перед тем, как сдать смену.

Я вышла на улицу. Ночь, спокойно, но в больницах всегда кипит жизнь. Люди не выбирают времени чтобы рождаться и умирать. К приёмному покою подъехала машина скорой. Фельдшер отправилась сопровождать пациента, а водитель вышел из машины и закурил.

Я не любила курить. Не любила горький сигаретный дым. Но когда в юности, когда испытывала свою жизнь на прочность практически всеми возможными способами, я курить пыталась. Не понравилось. А сейчас вот — захотелось. И чтобы на губах так же горько было, как внутри, в самой сердцевине меня.

— Дашь сигарету? — спросила я у водителя.

Молодой совсем парень, едва за двадцать.

— Хреновый день?

— А когда не хреновый?

— Ваша правда.

Сигарету он мне протянул. Прикурил. Сигарета была неправильная — оставляла на языке вкус сладкой перезрелой вишни. Я все равно старательно курила, кашляла, глотала сигаретный дым и все думала — заплакать бы. Но заплакать не получалось.

Вишнёвая сигарета, скуренная на две трети была брошена в урну. Там зашипела сердито упав в наметенный снег. Я не вызывала такси. Автобусы уже давно не ходили. Я не знала, куда иду, но все же пошла.

Пройти удалось метров десять. Машина, прежде мирно прячущаяся на заполненной тенями парковке тихо тронулась и остановилась рядом со мной.

— Ну, — раздался голос изнутри. — Мы долго ждали, пока умрет твоя подружка. Потом, пока ты докуришь. Теперь садись, дочка.

Я оглянулась. Кругом ночь. Освещённый козырёк приемного покоя. Возле него мнется с ноги на ногу молодой совсем паренек, угостивший меня сигаретой. Крикнуть? Позвать на помощь? Они, молодые и смелые храбро бросаются на помощь. Они еще верят в справедливость. И я не хочу быть той первой, кто лишит его этих иллюзий, оставив переломанным на больничной кровати. Жалеть они его не станут и я послушно сделала шаг к открытой двери автомобиля.