Книга Внезапно Папа, страница 110 – Татьяна Любимая

— Он меня лазбудил, – недовольно выговаривает ребенок, забравшись.

— Как?

— В ухо талахтел гломко.

— Ах, он негодяй. А сейчас он где?

— Опять спит.

— Так и ты бы еще поспал.

— А залядку делать будем?

— Э–эм, – Миша переводит взгляд на меня, – а мы уже с Настей сделали.

О да. Зарядка была что надо. Нагрузка на все группы мышц. Это хорошо еще, что Матвей маленький, а то я бы провалилась от стыда перед ребенком сквозь землю. Все ведь более чем очевидно.

— Беги, сынок, буди рыжего, а мы с Настей душ примем и завтрак приготовим.

Матвею повторять дважды не нужно. Уносится, гремит самокатом.

Меня, предварительно снова пожамкав ручищами и зацеловав, завернутую в простыню, Миша бережно несет в ванную. Настраивает нужную температуру, ставит меня внутрь ванны и тянет боксеры вниз с явным намерением залезть ко мне под душ!

— Эй, мы так не договаривались! – упираюсь ладонями ему в грудь, останавливая. – Девочки отдельно от мальчиков.

— Я хотел помочь, – строит мне брови домиком.

— Миша, мне нужна передышка! – верещу тихо, потому что вижу, о какой помощи говорит мой Медведь. – Я больше не выдержу!

Кое–как мне удается выпроводить ненасытного мужчину из ванной.

После завтрака Миша убирает со стола. Я хотела помочь, но ходить в раскоряку не понравилось, пришлось просто сидеть, наблюдать, как ловко двигается самый красивый Медведь на свете. Который, пройти мимо не может, дай ему то потискаться, то поцеловать.

Улучив момент, завожу разговор, который назревал последние пару дней.

— Миш, мне нужно съездить домой.

— Зачем?

Чувствую, как Миша напрягся. Вида старается не подавать, но брови к переносице свел.

— Скоро сессия, я хочу учебники забрать, подготовиться.

— М–м. Свозить тебя?

— А Матвей с кем останется? Он еще на карантине.

— Одна не поедешь, – отрезает Шведов, на глазах из лапочки превращаясь во властного босса, раздающего распоряжения. – Водителя дам. Полчаса хватит туда–обратно?

— Мне еще в магазин надо съездить, продукты Жене купить. Он, наверное, голодный. Часа два минимум. Ты что делаешь? – ахаю, когда металлическая вилка в руках Шведова складывается пополам как соломинка.

— Значит так! Чтобы я о твоем Жене больше ничего не слышал! Сегодня же говоришь ему, что между вами все кончено.

— Миш, ты что, ревнуешь?

Не успеваю моргнуть, как меня сгребают в охапку и я оказываюсь сидящей на Мишиных коленях. Он напряжен, а мне смешно. Обвиваю его за крепкую шею. Глаза в глаза. В его – пламя. Нехорошее такое, мурашечное.

— Настена, ты пойми. Я тебя делить ни с кем не собираюсь. Ты моя и точка!

— У–у, Медведь. Точно ревнуешь, – ерошу волосы своему гризли.

Недовольно поджимает губы. Прикасаюсь губами к уголку его губ. Мотает головой мой Медведь, уворачиваясь от поцелуев. Еложу на его коленях, пытаясь добраться до лица. Смеюсь и целую еще и еще куда попадется.

— Ты такой смешной, когда злишься.

— Настя, пожалуйста, не давай мне повода думать о тебе плохо.

— Не даю.

— Но Женя…

— Миш, я не могу отказаться от Жени… Он… мой родной брат, – шепчу на ухо и, наплевав на боль в мышцах, спрыгнув с колен Медведя, уношусь в детскую, к Матвею. Прячусь за кресло, показывая мальчику, чтобы не выдавал меня.

— Настя! – ревет Шведов, ураганом ворвавшись в комнату. – Матвей, где она? – сбавляет тон.