Онлайн книга «Внезапно Папа»
|
Глазки растеряно бегают по комнате. Опять краснеет. Мило. — Пойдем, поговорим, – киваю ей на выход. Бросив взгляд на спящего Матвея, как на возможного спасителя, выходит из комнаты. Дрожит так, что у меня, идущего за ней, тоже покалывает в конечностях. Глава 23. Настя Глава 23. Настя Мамочки! Чтобы я пила еще когда–нибудь какие–нибудь коктейли! Да ни за что на свете! Стыд какой! Позор! Иду из детской, не чувствуя ног, лихорадочно вспоминая, что я только что говорила Матвейке про его отца. Я ни слова не помню! А вдруг это было что–то неприличное? Я же была уверена, что его нет в комнате! Аааа! Как смотреть теперь в глаза Медведю? В эти черные бездны, в которые хочется прыгнуть не думая и, вынырнув, ловить кайф на волнах его восхищения, с которым он смотрел на меня, когда держал в своих руках. Сильных, могучих, поглаживая через ткань подушечками больших пальцев мою кожу… И этот запах головокружительный. Он заставил забыть, где я и с какой целью. А губы! О, какие у него порочные губы… Боже, я же чуть не поцеловала своего директора! Это все пьяные бабочки, что проснулись так не вовремя и не в той обстановке, но как же приятно оказалось их порхание! Ой, мамочка! Кажется я вляпалась по самые уши! И теперь мне страшно! Едва выходим из детской, прислоняюсь к стене, желая слиться с ней, раствориться, просочиться сквозь бетон на другую сторону, лишь бы оказаться подальше от Медведя. В коленках небывалая слабость, я вот–вот рухну под ноги громадному зверю, что, выставив руки по обе стороны от меня, вперился в меня пронзительным чернющим взглядом. И я сразу ощущаю себя мелкой, хрупкой букашкой. Тронет пальцем и раздавит. — В–вы х–хотели п–поговорить, – заикаясь, мямлю, не смея поднять глаза выше мощной груди напротив. Вместо этого зависаю на каждом рельефном бугре, что обтягивает белая футболка. Какой же Шведов большой! Громадина! Античный бог! И стыдно рассматривать, и хочется. Ааа! — Что с Матвеем? Шведов рычит, злится. Почему? Я же ничего плохого не сделала, наоборот, сбила мальчику температуру, он теперь спит. — Я не уверена, но думаю ветрянка. — Это опасно? — Нет, дети обычно легко переносят. — Это, по–твоему, легко? – дергает головой в сторону детской. — Я не знаю, я не врач. Молчит. Прерывисто дышит, грудь аж ходуном ходит. Спрятаться хочу! А он еще ближе наклоняется. — Как ты это делаешь? – хрипит. — Ч–что? – с трудом поднимаю глаза на Михаила и снова падаю в черную пропасть. В голове оглушающий шум, шторм, канонада всех возможных орудий. Медведь опять молчит. "Сделай уже что–нибудь! Хватит меня истязать своей харизмой!" Стоим так бесконечно долго. Или секунд пять, не знаю. — Матвей тебя любит. И ты его тоже. Если бы я не видел Инну, решил бы, что ты – его родная мать. А может так и есть? А Инку ты специально подослала? Для вот этого всего? – мотает головой, очерчивая круг. – Сговорились? — Нет, вы что? – возмущаюсь. Вот это фантазия! — Ну да, он на нее больше похож. – Рассуждая, всматривается в мое лицо. Не отрываясь, смотрю на его губы. – И все же, откуда такая любовь? — Как же его не любить? Он же чудо… медвежонок… Я хотела сказать ребенок… Не понимаю, почему Шведов так на меня действует: и пугает до ужаса, и притягивает как магнит. Кажется, я все еще пьяна. А раз так, спишем все, что я говорила, делала и буду делать на дурацкий зеленый коктейль. Вытягиваюсь на носочках, сокращая расстояние до цели. |