Книга Бывшие. Измена в прошлом?, страница 90 – Ирина Суздалева

Вот только в Олю невозможно было не влюбиться. Она лечила мои душевные раны одним своим присутствием. Своей тихой силой, своим упорством, своей… настоящестью. Оля не играла. Не кокетничала. Она просто была. И чем ближе мы становились, тем страшнее мне было. Страшнее, чем перед любой рискованной сделкой. Потому что я понимал, если Оля уйдет… она унесет с собой не просто часть моего сердца, а всю мою душу. Ту самую душу, что только начала оживать после Анны.

Этот страх я пронес через весь наш брак.

И да именно поэтому я так поступил в ресторане. Поэтому сказал те ужасные, циничные слова.

Я увидел в глазах Оли не только обвинение в измене, которой по сути не было, но и… отстраненность. Желание уйти.

В тот момент меня посетила “гениальная мысль”: “Лучше я разрушу все сам. Сейчас. Контролируемо. Чем ждать, когда это сделает Оля, и я снова окажусь в мусорном баке, разбитый вдребезги”. Я решил, что так будет менее больно.

Идиот! Глупец!

Как я мог не понять, что потерять Олю, особенно по собственной тупой воле, будет в миллион раз больнее?

Когда Оля сказала “мы разводимся” на юбилее родителей, я не мог сдвинуться с места. Это было… дежавю. Словно уже знакомый ледяной нож воткнули мне в грудь. Я ощутил знакомый вакуум, который воцаряется вокруг, когда все, что ты знал и любил, рушится. Уловил знакомую мысль в голове: “Это конец”.

Я смотрел Оле вслед и знал — наша сказка кончилась. И на этот раз, я убил ее сам.

Три года. Три долгих года я убеждал себя: “Все правильно. Она свободна. Я свободен. Так лучше”. Зарывался с головой в работу и думал, что отпустил. Но стоило судьбе столкнуть нас снова в этой больнице, стоило мне увидеть Олю — уставшую, бледную, мою — возле своей койки, я понял… понял, что моя душа навсегда осталась у моей жены… у моей любимой женщины — все это время я жил без нее, поэтому и не чувствовал ничего. В тот момент я четко осознал — без нее я не целый, что любовь не умерла. Любовь просто… жила в моей душе, которая всегда была рядом с человеком, которому она принадлежала.

И теперь я послал Олю… свою Олю на свидание с другим! Чтобы она “сравнила”! Чтобы доказала себе, что может быть счастлива без меня!

Какой же я кретин!

Какой самонадеянный дурак!

Нет, я не оставлю Олю в покое. Не смогу.

Да, мне важно, чтобы она была счастлива. Но я уверен, что только я могу дать ей то настоящее, глубокое счастье, которое у нас уж когда-то было. Пусть Оля прячется за стеной ненависти — я же вижу, что чувства у нее ко мне есть. Ненависть — тоже чувство. Оно живое. Оно жгучее. Значит, еще не все потеряно. Я разожгу этот огонь снова. Переплавлю ненависть обратно в любовь. Если потребуется вся жизнь — потрачу ее. Буду каяться. Буду молить. Буду доказывать каждый день, каждую секунду, что залечу раны, которые ей нанес… что люблю. Я…

Краем глаза улавливаю тень в дверном проеме, слышу легкий шорох. Замираю, сердце заходится в груди. Оборачиваюсь медленно, боясь поверить.

Оля.

Это действительно Оля. Она стоит на пороге моей палаты. Не в халате, не в медицинском костюме. На Оле уличная одежда — темная куртка, джинсы. Лицо моей жены бледное, как стена за ее спиной. А глаза… Господи, ее глаза. Красные. Запекшиеся. Полные слез, которые, кажется, вот-вот польются снова. Оля смотрит на меня. Не с ненавистью. Не с гневом. С какой-то… бесконечной, изматывающей болью и вопросом, который висит в тишине палаты, гулче любого крика.