Книга Кисть Аида, страница 17 – Селира Вэль

— Который час? — спросила я.

— Одиннадцать утра. Ты проспала почти семь часов. Тебе нужно было восстановиться.

— Восстановиться после чего?

— После меня.

Я покраснела до корней волос. Он заметил это и улыбнулся — уголками губ, едва заметно. Но эта улыбка преобразила его лицо. Из жестокого, опасного хищника он на секунду стал просто... красивым мужчиной.

— Я хочу знать правду, — сказала я, отпивая кофе. — Всю. Без недомолвок.

Его улыбка исчезла. Он откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Спрашивай.

— Кто вы такой? Чем вы занимаетесь? И почему вы выбрали меня?

Пауза. Долгая. Он смотрел в окно, и я видела, как желваки играют на его скулах. Наконец он заговорил:

— Меня зовут Марк Соболев. В определенных кругах — Марк Аид. Я контролирую семь теневых бизнесов в Петербурге и области. Игорный бизнес, нелегальный антиквариат, частные охранные услуги для тех, кто не хочет светиться. Я не мафия. Я — посредник между теми, у кого есть деньги, и теми, у кого есть проблемы. И да, я убивал. Тех, кто воровал у меня. Тех, кто предавал. Тех, кто пытался убить меня первым. Я не святой. Я даже не хороший человек. Но я никогда не трогал гражданских. И никогда не убивал ради удовольствия.

Я слушала, затаив дыхание. Каждое его слово падало в меня, как камень в колодец. Глубоко. Темно.

— А мой отец? — прошептала я. — Вы сказали, что опоздали на пять минут. Что Скворцов убил его. Это правда?

— Да. Твой отец работал на Скворцова коллектором. Выбивал долги. Он задолжал мне двести тысяч, и я приехал за ними. Но Скворцов узнал, что твой отец сливает информацию о его теневых счетах налоговой. Когда я вошел в дом, твой отец уже лежал на полу с дыркой в груди. А Скворцов стоял над ним с пистолетом.

— И вы убили Скворцова?

— Да. Но не из-за твоего отца. Из-за себя. Он пытался застрелить и меня. Я оказался быстрее.

Я поставила чашку на тумбочку. Мои руки дрожали. В висках стучало. Пять лет я считала, что мой отец погиб при пожаре. Что тот человек в черном — тот, что вышел из пламени, — был его убийцей. А теперь...

— Я думала, это вы убили его, — прошептала я. — Все эти годы. Я ненавидела вас, не зная лица.

— Теперь ты знаешь лицо. И что ты чувствуешь?

Я посмотрела на него. На его шрам. На его темные глаза, в которых, как мне показалось, сейчас была... мольба? Нет, не может быть. Такие мужчины не молят.

Но он ждал ответа. И я должна была его дать.

— Я не знаю, — честно сказала я. — Я хочу верить вам. Но я боюсь. Боюсь, что это очередная игра. Что вы используете меня для своего ритуала, а потом... выбросите. Или убьете.

Он поднялся с кресла. Подошел к кровати. Опустился на корточки передо мной, так что наши глаза оказались на одном уровне. Взял мои руки в свои — осторожно, почти нежно.

— Послушай меня, Вера. Ритуал — это повод. Мне нужна была причина, чтобы впустить тебя в свой дом. Я мог завершить сделку с «Коршунами» и без рун. Кровью. Но я выбрал тебя. Потому что пять лет не мог забыть твой взгляд. И когда я увидел тебя снова — в твоей мастерской, через камеры, — я понял, что не хочу забывать. Я хочу помнить. Каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

— Вы... вы следили за мной?

— Да. Две недели. Я знаю, что ты плачешь по ночам. Что ты рисуешь одно и то же лицо — мужское, без деталей. Что ты не спишь с мужчинами после того случая в переулке, когда тебя пытались изнасиловать два года назад. Я знаю, что у тебя долг за оборудование, а мать умирает от рака. Я знаю о тебе все, Вера. Я не преследовал тебя. Я ждал. Подходящего момента.