Книга Девочка с фермы и мажор, страница 186 – Елена Твардовская

— Я трезвая, — возразила она, но её глаза уже закрывались.

Он накрыл её одеялом, поцеловал в висок и постоял несколько секунд, глядя на неё — спящую, счастливую, с голубой лентой в волосах, которая выбилась из причёски и теперь лежала на подушке, как кусочек неба, упавший на землю.

— Спокойной ночи, моя упрямая лошадка, — сказал он тихо, выключил свет и вышел из комнаты.

Утро началось с запаха кофе. Не растворимого, который Глеб пил в последние недели, экономя каждую копейку, а настоящего, свежемолотого, с горьковатым шоколадным оттенком и тонкой ноткой корицы — таким, какой бывает только в дорогих кофейнях, куда он раньше заходил не глядя на цены. Запах проник в сон, обволок его, смешался с какими-то обрывками вчерашних воспоминаний — громкая музыка, разноцветные огни караоке, смех Аси и слёзы Марго, бесконечные стопки текилы, которые казались такими безобидными, а теперь отдавались в висках глухой, пульсирующей болью.

Ева открыла глаза. Потолок был чужим — высоким, белым, с едва заметной трещиной, похожей на извилистую реку. Она моргнула, приподняла голову и огляделась. Квартира Глеба. Знакомая студия с окном во всю стену, за которым серело московское утро, диван, на котором он спал, когда она занимала кровать, и журнальный столик рядом с ней. На столике стоял стакан воды с долькой лимона, рядом — таблетка аспирина на белой салфетке.

Ева села, схватилась за голову и застонала. В голове гудело, как в улье, и обрывки вчерашнего вечера всплывали один за другим, складываясь в бессвязную, почти абсурдную картину. Вот она поёт в микрофон — нет, не поёт, орёт песню, которую слышала впервые. Вот Ася танцует на стуле, и Марго пытается её удержать. Вот они втроём обнимаются и плачут, и она говорит что-то о том, что парни — козлы, которые их не ценят. Вот она набирает номер Глеба и кричит в трубку, чтобы он приехал и забрал её, потому что здесь слишком громко и она хочет домой.

— Боже, — простонала она, уронив лицо в ладони. — Что я наделала.

Она проглотила таблетку, запила водой, посидела несколько секунд, приходя в себя, и, сползла с кровати. Ноги были ватными, голова кружилась, но она заставила себя дойти до ванной. Включила душ, подставила лицо под прохладные струи и стояла так, пока вода не смыла остатки сна и вчерашнего макияжа, который она так и не сняла.

Когда она вышла, завернувшись в большое махровое полотенце, в комнате всё ещё было тихо. Глеба не было. Она подошла к его шкафу, открыла дверцу, и взгляд её упал на футболки — аккуратно сложенные стопки чёрного, белого, серого. Она выбрала самую большую, белую, натянула её через голову, и та упала почти до колен, пахнущая им — кедром, горьковатым парфюмом, чем-то неуловимо тёплым.

Она вышла из спальни и замерла.

Глеб стоял на кухне. Он был в джинсах и чёрной футболке, с влажными после душа волосами, и разливал кофе по двум большим кружкам — той, с надписью «Лучший папа в мире», которую он, кажется, получил в подарок от Сёмы, и той, белой, с золотыми буквами, которую Ева принесла ему сама. На столе, помимо кофе, стояла тарелка с трубочками — её любимыми, со сгущёнкой, из пекарни «У Нины», и маленькая вазочка с клубникой.

Услышав шаги, он обернулся, и его лицо расплылось в улыбке — той самой, которая делала его не наглым мажором, а просто парнем, который рад её видеть.