Книга Девочка с фермы и мажор, страница 20 – Елена Твардовская

— Деньги нам не заплатят, да? — с тоской спросила Ася, прервав молчание.

Ева посмотрела на неё с недоумением. Единственное, что её волновало — это чтобы в том пожаре никто не пострадал. Но когда дрожь и оцепенение наконец прошли, она вдруг вспомнила ещё кое-что, и достала из кармана чаевые, которые успела заработать. Денег оказалось довольно много.

— Ничего себе! Ты чего там делала ради таких чаевых? — присвистнула Ася, затем достала из кармана свой чай, — у меня только две тысячи.

Ева пересчитала их общий заработок. Получилось двадцать тысяч. Она протянула половину Асе.

— Нет, тебе нужнее, — запротестовала рыжеволосая.

— Перестань, если бы ты меня вовремя не увезла, я бы ещё осталась должна Анжелике, — Ева попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, — и ты рассчитывала на пятнадцать, так что... Бери, пока я не передумала.

Ася взяла деньги и с благодарностью обняла подругу.

Ева слабо улыбнулась в ответ и отпрянув, откинулась на сиденье, закрыла глаза. Она постаралась не думать о пожаре, о том, что в университете, на пересдаче, она снова увидит Глеба Смирнова. И что теперь он знает, в каком виде она разносит текилу на чужих вечеринках.

И что, возможно, это знание не даст ей покоя.

Не потому, что ей стыдно. А потому, что она вдруг поняла: ей не всё равно, что он о ней думает.

И это было почти так же страшно, как и пожар.

День тянулся медленно, как патока в холодную погоду. Ева встала затемно — когда за окном ещё было серо, а петухи только начинали свою бесконечную перекличку. Она вышла на крыльцо в белом безразмерном свитере и резиновых сапогах, зажмурилась от утренней свежести и пошла к конюшне, неся в руках ведро с яблоками и морковкой.

Лошади ждали. Молния, узнав её шаги, заржал первым — гулко, требовательно, так, что эхо разнеслось по всей конюшне. За ним подхватили Заря, потом старый мерин Граф, потом молоденькая кобылка Вьюга, которую дедушка взял в прошлом месяце с аукциона за бесценок, потому что у неё был сломан хвост и никто не хотел её брать.

— Иду, иду, — тихо сказала Ева, открывая дверь. — Не шумите, разбудите всех.

Молния ткнулся мордой ей в плечо, выискивая яблоко. Ева подставила ладонь с нарезанными дольками, и он взял их губами осторожно, почти нежно, как будто боялся сделать больно. Она любила этот момент — когда огромное животное, в котором полтонны силы, доверяет ей, становится мягким и податливым, как котёнок.

— Доброе утро, красавчик, — прошептала она, утыкаясь лбом в его тёплую морду. — Как спалось?

Молния фыркнул, выпустив облачко пара в прохладный воздух, и Ева восприняла это как ответ.

Дальше пошла обычная утренняя круговерть: вычистить денники, сменить подстилку, насыпать корм, проверить воду, расчесать каждую лошадь, осмотреть копыта. Конюх Кузьма — молчаливый старик, который потерял голос ещё в молодости и с тех пор объяснялся только жестами да редкими мычащими звуками — уже работал в дальнем деннике. Он кивнул Еве, поправил сено и вернулся к своим делам. Они работали рядом без слов, как заведённые механизмы, понимая друг друга без объяснений.

К обеду Ева чувствовала себя выжатой как лимон. Спина ныла, руки дрожали после того, как она таскала мешки с комбикормом, а в голове гудела пустота, в которой изредка всплывали обрывки мыслей: «текила», «пожар», «Смирнов», «пересдача». Она гнала их прочь, заменяя привычной работой, потому что работа была единственным, что она умела делать хорошо.