Книга Вопреки твоим обидам, страница 2 – Дина Сдобберг

Два самых запоминающихся воспоминаний из моего детства. Мама, прихорашивающаяся перед зеркалом. И мама, растрёпанная, часто мрачная, часто с запахом спиртного, ожесточённо натирающая содой блюдце, которое давала своим "гостям" вместо пепельницы. Сама она не курила и запаха этого не переносила. Но ради того, чтобы быть удобной, чтобы с ней было хорошо, позволяла очередному любовнику курить дома, на кухне.

А потом проветривала кухню, намывала блюдце и стирала скатерть и шторы.

— Хорошо тебе, Ленка, — вздыхала она. — У тебя мозги бабкины. Или отцовы. Отец у тебя очень умный был. Столько знал! Вот всякую книжонку из этих шкафов мог пересказать, представляешь? Все перечитал, и ты, Лен, читай. Мозги развивай, а то что мордой в меня пошла, то не смотри. Мордой хорошей жизни не добьёшься и в люди не выбьешься.

Мама... Она во всяком случае была. Много можно вспомнить и в чём упрекнуть. Но, молодая девочка, приехала из какого-то села за лучшей жизнью. Всего образования восемь классов. Устроилась официанткой в местный санаторий профсоюза деятелей науки. Там встретила моего отца. В сорок уже лысеющего, с очками, сильно сутулящегося, из-за чего не было заметно, что отец достаточно высокого роста. Совсем неспортивный.

Мама всегда говорила, что влюбилась в голос и глаза. Каре-зелёные, фамильные. А потом в папин ум. Вот чем она восхищалась всегда! Отец, как и его родители, преподавал в ВУЗе. Его родители преподавали право, а вот отец был завкафедрой высшей математики. И глуповатая, но с неизменным восхищением слушающая его длинные лекции, провинциалка вдруг смогла его очаровать.

Деда к тому времени уже не было, а вот его мать невестку приняла спокойно и даже радушно. Как вспоминала мама, Галина Николаевна её никогда не обижала. И в жизнь сына и невестки не лезла. Лишь иногда могла поворчать, что дома, как в палате хирургии, а с таким питанием скоро и ей, и сыну новая одежда понадобится.

О свекрови мама всегда, даже уже когда той не было, говорила с каким-то боязливым уважением. Хотя по её же словам, моя бабушка никогда не поднимала на неё голос, не попрекала бедностью и отсутствием образования, не тыкала непрестижной и малооплачиваемой работой. И её уход был для мамы шоком.

Как и уход отца. Отец в юности получил травму головы, мучился мигренями после этого. Во время одного из приступов его не стало. Мне тогда было около года. Первое время мама тянула меня одна. А потом проснулось крепко вбитое в голову правило, что женщина должна жить при муже. Не может женщина одна, всё в упадок придёт, и толка не выйдет.

Поэтому мать была просто озабочена поисками этого самого мужа. А я никак не могла понять, ну, зачем нам этот муж? Для чего, что с ним делать? Мама и готовила, и убирала, и шила сама. Квартира нам досталась от отца и его родителей.

Со временем эти поиски стали материной навязчивой идеей. Глупо, совершенно по-идиотски, но она как будто считала себя неполноценной из-за того, что была одна. Грани стирались одна за одной. Годам к шести-семи я уже прекрасно понимала, что если мать крутит бигуди, то сегодня придётся уходить из дома на улицу и вернуться можно будет только когда мать позовёт.

В силу возраста я не понимала, почему мы не можем быть просто вдвоём. И однажды родившаяся мысль о том, что значит меня мало, недостаточно, чтобы жить вместе, переросла в уверенность, что я просто не нужна. Очень рано я начала задумываться о том, а для чего тогда я вообще живу, если никому не нужна?