Книга Вопреки твоим обидам, страница 32 – Дина Сдобберг

— Это что-то важное означает? — поняла я.

— Достаток, девочка. Достаток. Мало кто мог позволить себе белую шерсть на войлок пускать. И чем больше боковых стен, тем богаче хозяин дома. — Довольная моей догадливостью ответила Жаргалсайхан.

— Так, мама у нас женщина простая, у которой целые стада, при этом дедушки-прадедушки жили в больших юртах из белого войлока, мол, смотрите все, какой я богатый. — Перечислила я. — Стесняюсь спросить, уважаемая Жаргалсайхан, а отца вашего прадедушки не хан Батый звали? Ну, так... Мало ли.

— Среди моих предков дураков не было, в чужие земли переться воевать. Добычи немного, да и за ту расплатиться здоровьем, а то и жизнью придётся. И земля такое не принимает, мстит за боль и смерть. Всё прахом пойдёт. — Нахмурилась она. — В свою землю вложишь, в сотню раз больше получишь. Моя семья так жила. Много поколений. Рожали детей, разводили стада, охотились. Сами валяли войлок, сами выделывали шкуры, сами резали по дереву. Гнали скот на торг, разводили коней. Своего не отдавали, оскорблений не терпели, но и чужого не брали.

— К вам сюда, как на экскурсию, ходить можно, — улыбнулась я.

— Почему можно? Нужно, — совершенно серьёзно ответила мне Жаргалсайхан. — Здесь память о том, кто мы. Чем жили, и как правильно жить. И о тех, кто жил тоже. Видишь, по белому войлоку три красных каната? Они сплетены из крашенного конского волоса. Верхние два самые старые, их ещё плела моя прабабка с бабушкой, когда та юной девушкой была. А нижний, он чуть ярче, потому что краска ещё не выгорела так сильно. Он почти новый. Это уже я плела, ещё до замужества. Здесь самое солнечное место и самое высокое. Хорошо, ветер, солнце и озеро видно. А там уже сад и за ним конюшня. Её только со второго этажа видно и то не из всех окон.

— Вот вы где, — показался Булад. — А я вас по дому зову.

— Ой, и правда загулялись. Пойдёмте завтракать. А что сегодня не успели, то потом посмотрим, время ещё есть, — поспешила в дом Жаргалсайхан.

— Ага, а то пришла пора птенчика кормить, — проворчала я.

— Что ты сказала? — прищурился Булад.

— Ну ты сам себе наложить не мог? — надулась я. — Мне твоя мама вон какую красоту показывала, а ты помешал. Мы даже зайти не успели.

— Лена, потому и помешал, чтобы неловкой ситуации не возникло, — тихо произнёс Булад, чуть придерживая меня за локоть. — Ты же хотела и внутрь зайти, да? А мама могла не пригласить. Юрта, это не новый дом. Понимаешь, к очагу юрты зовут только по большому зову души. Для многих это и вовсе, как проверка. У меня бабка, мать отца, приезжает к матери раз в три месяца. И живёт здесь пару дней.

— Чего? С какой стати? — удивилась я.

— Хоть бывшая, а свекровь. И я есть у мамы, сын её сына. Вот мама её и принимает. — Объяснил мне Булад. — Так она встанет посреди двора и ждёт. Мама сильно нехотя, но открывает перед ней двери юрты.

— Вы если хотите незаметно пообниматься, и мол, что это обстоятельства так сложились, то лучше в баню идите. И повод законный, и точно не замёрзнете. — Громко намекнула, что мы опять слишком близко стоим, а Булад ещё и за локти меня придерживал. — Тридцать с лишним лет дитю, всё учить надо.

— Мааам, — закатил глаза улыбаюшийся Булад. — Я прекрасно знаю, что нужно делать с красивой девушкой, если хочу пообниматься.