Онлайн книга «100 лет без любви»
|
— Давай, укол сделаю… Ну, уж нет! Этого только мне не хватало. Я представила, как Захар, на манер Наташи, делит мою ягодицу на четыре части, и чуть не рассмеялась. — Не надо. Само пройдет. Уже проходит, — поспешила добавить, хоть это и не было правдой. Ногу ломило и выкручивало со страшной силой. — Зачем героя из себя корчишь? Почему бабушка не пошла в магазин? — нахмурился Захар. — Так нет ее… Я рассказала ему, как бабуля была вынуждена уехать в срочном порядке. Захар какое-то время возмущался, что подруга бабуле важнее, чем собственная внучка. Пришлось дополнительно объяснить ему, что ситуация у тети Гали сложилась серьезнее некуда, что малыш там совсем беспомощный, и сама тетя Галя не встает с постели. — Как видишь, не поехать бабуля не могла. Кроме нее им и помочь некому. — Да уж… Ладно, я буду твоей бабулей, — усмехнулся Захар. Тут я снова представила себе его в бабушкином переднике, жарящего блинчики, и не выдержала — рассмеялась. Потом мы смеялись вместе, когда я описала свои видения. — Будем считать, что сеанс смехотерапии ты получила, — сказал Захар, вытирая слезы. — И я вместе с тобой… — А тебе работать не нужно? Перспектива, что он постоянно будет околачиваться в моей квартире, радовала все меньше. Сама не понимала своего отношения к Захару. С одной стороны, я была благодарна ему за помощь, с другой — не могла избавиться от мысли, что делает он все не просто так. Откуда взялись такие мысли, ума не приложу. Ничего подозрительного в словах и поступках Захара не было. Разве что, иногда мне казалось, что действует он через силу, словно заставляет себя. Но, опять же, это могло быть только игрой моего воображения. А может все дело в том, что не верила я в такую вот симпатию, на ровном месте. Скорее наоборот, начавшуюся с явной антипатии. В общем, я слегка успокоилась, когда Захар ответил: — Нужно, конечно. И не собираюсь я у тебя торчать целыми днями. Но приходить навещать буду. Вот и славно! Захар ушел на кухню, подогревать обед. Я закрыла глаза и не заметила, как задремала. * * * Ох, как же больно! Волна накатила такой силы, что дышать стало нечем. Я вытянулась струной и не могу пошевелиться. Кричать тоже не могу. Живот, словно в огне, а тело покрыто ледяной испариной. — Терпи, родная, так всегда бывает, — сквозь туман слышу голос матери. — Мы, бабы, все через это проходим и не умираем. Покричи, легче станет. Зачем она говорит мне все это?! Зачем она вообще что-то говорит? Не хочу мучиться, не нужен мне этот ребенок. Как и отец его!.. Никто мне не нужен, как и жизнь сама. Получить бы сейчас забвение, как награду за все страдания. Боль медленно отступает, и я смогла повернуть голову. Григорий трясется в углу, затравленно смотрит на меня. Как же он мне ненавистен! — Пусть уйдет, — попросила я мать. Во рту пересохло, губы не слушались. — Пить… Это все, что я успела сказать до новой волны боли. Сколько длилась агония, не помню. В перерывах между схватками я бредила. Вот отец заходит в комнату и что-то говорит мне с улыбкой, той самой, о которой я успела забыть, потому что отец перестал улыбаться. Мама стряпает пироги… Протяжно мычит корова в хлеву. Хотя, корова мне вряд ли привиделась. Скорее всего, реальность наложилась на беспамятство. Так же временами мелькало озабоченное лицо бабки-повитухи — металась она с тряпками и тазами по комнате. |