Книга 100 лет без любви, страница 28 – Надежда Волгина

— Тужься, родная. Скоро все закончится. Тужься! — кричит мать. — Задушишь мальца!

Как же я могу тужиться, если не работает ни один мускул. Так ему и надо, пусть задохнется…

— Нужно доставать. Времени больше нет, сам не пройдет, — вроде, говорит повитуха.

Адская боль прорезает тело, и вместе с ней я слышу нечеловеческий крик. Кричу я, — успеваю подумать, проваливаясь в темноту.

* * *

— Вера, проснись. Вера! Да, что с тобой?!

Я открыла глаза, все еще ощущая боль. Рядом сидел перепуганный Захар.

— Что случилось? — Голос показался чужим, такой он был у меня хриплый.

— Ты кричала во сне?

— Я кричала?

— Ты орала, будто тебя режут на куски.

— Господи, какой кошмар! — Я наклонилась вперед и спрятала лицо в ладонях. — Это было так ужасно…

— Что было-то? Тебе приснился страшный сон?

Захар отвел мои руки в стороны и заставил посмотреть на себя.

— Что тебе снилось?

— Я хотела его убить.

— Кого?

Как я могу рассказать? Кто поверит, что во сне я живу чужой жизнью, если даже бабушка не придала этому значения? А Захар и вовсе решит, что я сумасшедшая. И потом, если рассказывать, то все сначала. А я не могу… снова пройти через это.

— Это был просто кошмар. Забудь, — как можно увереннее попыталась ответить я.

Какое-то время Захар продолжал меня рассматривать, а потом с тенью обиды в голосе произнес:

— Как хочешь. Сейчас кормить тебя буду. Не спи…

Через десять минут, когда я уже измучилась прокручивать в голове сон, Захар вернулся с уставленным подносом. Заставил меня удобнее сесть и положил поднос на ноги.

— Не очень удобно, понимаю. Но лучше, чем идти на кухню. Лопай, — велел он.

— Тут все, что ты нашел в холодильнике?

Такого разнообразного обеденного меню у меня еще не было. В центре подноса красовалась самая большая из глубоких тарелок борща с щедрой порцией сметаны. Бутерброды с маслом, колбасой, сыром… Варенье в маленькой вазочке. Гроздь винограда на блюдце. Остатки пельменей тоже в глубокой, но поменьше, тарелке и тоже улитые сметаной. И огромная чашка чая с молоком.

— Я все это должна съесть?

— Я помогу тебе, потому что, если честно, ужасно проголодался. И нанюхался к тому же…

— И что будешь есть ты?

— Если ты не против, то борщ. Обожаю такой вот — красный, густой… И чтоб сметаны побольше.

Определенно, у него талант смешить меня. Я чуть не расплескала все, пока смеялась. Захару пришлось держать поднос, пока не успокоюсь. Ну конечно, как я могла подумать, что столько борща он мог принести мне?

В итоге, Захар съел почти все. Я поклевала пельменей, насколько позволил вялый аппетит. Меня все еще лихорадило, то ли после вынужденной прогулки, то ли после сна.

Когда посуда на подносе опустела, Захар снова оставил меня одну — пошел прибираться на кухне и мыть тарелки. Вернулся через несколько минут и с видом сытого кота развалился в кресле. Меня неприятно кольнула мысль, что ведет он себя слишком по-хозяйски.

— Расскажи о себе, — попросила я, чтобы вырвать его из состояния послеобеденной дремы. Еще не хватало, чтобы он уснул тут.

— А что тебя интересует?

— Все.

— Вот так прям все? — рассмеялся он.

— Да все. Про меня ты знаешь много, даже в дом вхож. А про себя молчишь, как партизан.

Уточнять не стала, что в гости он пришел сам, никто его не приглашал. Может, в его семье так и принято, но меня воспитывали по-другому. И такое поведение я расценивала, как навязчивое и неискреннее.