Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 26 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Не надо, — я тоже улыбаюсь.

И вдруг Витя не обнимает. И не делает никаких лишних движений. Просто держит за плечи и смотрит прямо на меня.

И так от этого хорошо. Что даже страшно.

Легче всего думать, что Гриша блефует. Надеяться, что он не станет свои угрозы воплощать в жизнь. Но я знаю Оводова тридцать пять лет. Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Если сказал «ты ещё пожалеешь», значит, уже прокручивает в голове варианты.

И самый простой для него — отказаться от Богдана официально. Написать заявление, что не может и не хочет воспитывать чужого ребёнка. И тогда мальчик, у которого мать пропала, а отец не установлен, отправится в детдом.

Я не могу этого допустить.

И чем дольше я об этом думаю, тем очевиднее мне становится, что ради этого я готова впервые в жизни поступиться своими принципами.

— Вить, — говорю тихо, чтобы не разбудить внука. — У меня есть мысль. Только ты не смейся и не говори, что я сошла с ума. Просто дослушай до конца.

Мы с ним на моей кухне, пьем чай. Богдан спит.

— Слушаю, — он отставляет чашку, проводит рукой по подбородку.

За эту неделю синяк от кулака Оводова уже почти сошел, и на его скуле осталась только желтая тень, как напоминание.

— Я хочу сделать так, чтобы Богдана признали сыном Алексея. Моего сына.

— По документам?

— Да. — сама удивляюсь, с какой легкостью я это произношу. — Если Богдан — сын Леши, то я — его родная бабушка. И тогда у меня есть полное право оформить опеку, даже если Гриша откажется. Мать сбежала, отец пропал без вести. Я, как бабушка, буду иметь преимущественное право на опекунство.

Витя заинтересованно наклоняет голову, сдвигает кустистые брови.

— И, конечно, ты понимаешь, что это подлог. — щурится. — И об этом есть статья в уголовном кодексе?

Само собой, я это понимаю. А еще понимаю, что не узнаю себя — до мозга костей законопослушную Ирину Евгеньевну, которая тридцать пять лет не позволяла себе ни шагу в сторону.

— Господи, Ириша, ты ли это? — тянет с усмешкой, будто мысли мои прочитав. — Я знакомился с правильной генеральшей, а ты...

— А я теперь атаманша, Виктор Сергеевич. И за свое готова горло перегрызть.

Потому что Богдан — мой. И пусть по крови он не родной мне, но он мой по любви. По тому, сколько сил я в него вложила. По ночам без сна, по сказкам, что ему сочиняла, по прогулкам. И я не отдам его.

— Даже если посадят?

— Посадят — сяду. — говорю так, чтобы у него не осталось никаких сомнений. — Но за Богдана пойду на всё.

Делаю глубокий вдох, а потом добавляю, глядя ему прямо в глаза:

— Ты мне поможешь?

— Помогу, конечно. — не колеблется ни секунды. — Что от меня требуется?

— Подделать тест ДНК. Ты же врач. Наверняка у тебя есть связи.

— Есть, — кивает. — Как же без связей?

— Вить. Сделаешь?

— Не вопрос. — он вдруг усмехается чему-то. — Один раз сделал, еще раз сделаю.

— Что сделал?

— ДНК сделал. Прости, что без твоего ведома. Отправил в лабораторию в Москву, без имен, нигде не всплывет это. Богдан и правда сын твоего мужа.

— И зачем ты это сделал?

— Не знаю, это наверное глупо, но когда я увидел Оводова, то подумал, что он ни за что тебя не отпустит. Я бы точно не отпустил. И поэтому я хотел знать наверняка, что я прав, что это его ребенок. И чтобы ты тоже знала и… не сомневалась, что ли.