Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 28 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— А ты как всегда сидишь допоздна. Помню, сколько раз ждал тебя на КПП. И вечно удивлялся, что ты выходишь самой последней. — говорит Гриша. Голос спокойный, почти ласковый. Он садится напротив, кладёт руки на стол.

— Просто много дел.

— Как и всегда, — философски замечает он и наклоняется ближе. — Ирочка. Я пришёл, чтобы ещё раз поговорить. По-хорошему.

Я молчу.

— Я понимаю, ты обижена. Я виноват. Признаю. Но давай не будем рубить с плеча. Тридцать пять лет вместе, Ира. Тридцать пять. Я люблю тебя. И ты меня любишь. И Богдана мы вырастим. Вместе. Всё будет, как мы планировали. Анапа, пенсия, море. Ты и я.

— Ты закончил? — спрашиваю тихо.

— Ир…

— Нет, просто если ты все, то тогда скажу я. Оводов, я не вернусь. Ни через неделю. Ни через месяц. Никогда. Развод уже подан, и я не отзову заявление.

Гриша откидывается на спинку стула. Лицо меняется. Ласковая маска сползает, как старая побелка со стены.

— Ну, хорошо, — цедит он сквозь зубы. — Не хочешь по-хорошему…

Он лезет во внутренний карман кителя и достаёт сложенный вчетверо лист. Расправляет, кладёт передо мной. Я вижу шапку, печать, подпись.

— Что это?

— Заявление. В органы опеки. Я отказываюсь от ребёнка, — он отчеканивает каждое слово. — Наташа не выходит на связь уже месяц. Я даже подал в розыск, но ее нигде нет: ни в университете, ни у друзей, ни в Казахстане. Она пропала. Думаю, уже охмурила какого-нибудь идиота типа нас с Алексеем, и живет себе припеваючи, не думая о ребенке, так что я решил оформить его в интернат.

У меня холодеют пальцы. Но я не подаю виду.

— Кстати, — ухмыляется муж. — Я уже нашёл ему семью, Ира. Хорошие люди. Военные. Живут правда далеко от нас, если что, не наездишься. Зато хорошего парня из Богдана воспитают, а не нюню какую-нибудь. Военным, — смотрит на меня выжидательно, — станет.

Оводов знает, на что давить.

Ведь мой самый большой страх, что Богдан и правда захочет когда-нибудь повторить карьеру отца, и я не смогу его остановить. Буду поддерживать, а в глубине души страдать и мучиться.

Он знает это! И именно поэтому говорит, чтобы сделать еще больнее.

Я смотрю на заявление. Потом на Гришу.

— На каком праве ты его составлял?

— На праве отца.

— Ах, отца… — я медленно открываю ящик стола, достаю папку, кладу на стол. — Тогда у меня для тебя новость, Оводов. Ты не отец. Ты — дед. И по возрасту, и по статусу.

Он хмурится. Я раскрываю папку и пододвигаю к нему лист. Копия свидетельства о рождении. В графе «отец» — мой сын. Алексей Григорьевич Оводов.

Гриша вглядывается в документ, потом переводит взгляд на меня:

— Что это за херня?

— Свидетельство. На Богдана. Видишь, отец — Лёша. Ты теперь официально дедушка. Поздравляю.

— Ты врёшь. Я сделаю тест ДНК.

— Не утруждайся. Я уже сделала, — я достаю из той же папки второй лист, кладу рядом. — Вот экспертиза. И тоже отец — Алексей. А ты, Гриш, здесь вообще не фигурируешь.

Он хватает бумаги, впивается в них глазами. Я вижу, как дрожат его пальцы. Вижу, как он ищет несостыковки, подделку, ошибку.

— Но группа крови… — бормочет он.

— Ошибка лаборатории, Гриш, — говорю почти с жалостью. — Они просто перепутали группу крови, когда брали анализ в роддоме, представляешь? Такое бывает, а я и не знала. Панику подняла, вам скандал учинила.