Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 30 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Суки, — выдыхает он. — Все вы бабы — суки.

— Пошёл вон, — говорю тихо, и устало закрываю глаза.

Я победила!

Нет. Мы победили!

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на пол прямо там, где стояла. Меня трясёт. Слёзы текут по щекам.

— Девочки, — шепчу я.

— Ир! — Нюра падает рядом, обнимает. — Ну, ты чего?

— Ну, всё, всё, — Галя присаживается с другой стороны, гладит меня по голове. — Ушёл твой полковник. И не вернётся.

— А если вернётся, — доносится голос Риты, — Мы ему такое устроим, мы ему… уууух!

Она трясет кулаком в дверной проем, а мы смеемся. Сначала тихо, потом громче. Хохочем, так, как никогда раньше.

— Ты как? — Нюра заглядывает в лицо. — Рука болит?

— Нормально, — отвечаю.

— Я как увидела, что этот к тебе пошёл, сразу весь баб-батальон развернула, — Нюра улыбается, откидывая волосы со лба. — Мы ж не просто так работаем. Мы — сила.

— Нюра, — говорю тихо, — ты прости меня, пожалуйста.

— За что?

— За квартиру эту, дурацкую. Я правда хотела сделать все правильно.

— Да проехали, — она отмахивается. — Если бы не тот случай, сын бы так и не начал чесаться. А теперь в Самару к сватам едут, он там бизнес хочет открывать. Наконец-то от маминой сиськи оторвался, здоровый лоб. А нам с Андреем вдвоём в нашей берлоге — она улыбается, — как в санатории.

Я вытираю слёзы ладонью. Смотрю на своих девочек и не могу сдержать улыбку.

— Ещё месяц назад, — говорю, когда все замолкают, — я думала, что всё. Нет у меня больше семьи.

Обвожу их взглядом.

— А она у меня вон какая большая.

Нюра хлопает меня по коленке.

— А ты сомневалась, генеральша?

И мы смеёмся. Сидя на полу в офисе, вот так прижавшись друг к другу, такие разные, но единые вместе женщины.

Зима наконец сдалась. Снег осел, почернел, сполз с крыш и теперь лежит только в тени, под забором, грязный и ноздреватый, в то время как по карнизам уже бьёт капель.

Я сижу на кухне, подобрав ноги под себя, и с наслаждением уплетаю макароны, которые для меня сделал Витя. Он заставляет называть это пастой, я сопротивляюсь, но только чтобы его позлить.

— Точно не будешь? — в третий раз спрашиваю у Катаева, указывая взглядом на тарелку.

Тот качает головой. Он крутит в пальцах чайную ложку, то положит, то снова возьмёт. Обычно он так не делает. Обычно он сидит уверенно, вальяжно положив руку на спинку стула, и хитро смотрит на нас с Богданом. А сейчас тихий, как на экзамене.

— Ира, — говорит он наконец, и ложка звякает о блюдце. — Меня переводят.

Я медленно киваю.

— Куда?

— Обратно в Москву.

На кухне становится тихо.

— Вить… — я отвожу взгляд.

Он ждёт.

Это неожиданно. То есть — нет, этого следовало ожидать, такие, как он, не засиживаются в гарнизонных больницах, но сейчас… Сейчас, когда всё только начало устаканиваться, когда мы только-только стали привыкать друг к другу…

— Когда? — спрашиваю, не поднимая глаз.

— Как можно скорее, но у меня есть возможность растянуть перевод до лета.

Я киваю. Просто киваю. Говорить тяжело. Горло снова сдавливает спазм.

— Конечно, надо ехать. Тем более, что ты так и не привык к нашим холодам. Просто это так неожиданно, я даже не представляю, как буду справляться без тебя.

Витя подаётся вперёд, ставит локти на стол.

— А как я без вас?

Без вас. Без меня и Богдана.

— Вить… — голос дрожит.