Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 6 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

И вот к чему это привело...

Пальцы окоченели от холода. Дую на них, тру, прикладываю к щекам. Чтобы хоть как-то согреться, шагаю от одного подъезда к другому, всё дальше уходя от своего.

— Ирина Евгеньевна, ты, что ли? — слышу вдруг высокий, с надрывом, голос Нюрки — заполошной Анны Петровны из бухгалтерии, которая вечно суетится, охает, ахает и тащит на работу пирожки с капустой. Вот и сейчас идет откуда-то с пакетами в руках. — Ты чего на улице в такой мороз?! — подходит ближе, подставляя раскрасневшееся лицо под слабый фонарь. — Случилось что?

Я открываю рот. Надо же что-то сказать. Но что? Правду?

Ну, нет...

Не так. И не ей.

— Гриша на дежурстве. — Заставляю себя улыбнуться. — А Наташа с Богданом к подружке уехали, с ночевкой. Я в магазин, представляешь, вышла, ключи и телефон дома оставила. Пришла, а дверь закрыта.

Нюра смотрит на меня внимательно. Не пойму по её глазам, верит, не верит...

— Ох, ты ж... — но вопросов не задает. — Так пойдем ко мне. Переждешь.

— Не стоит, я...

— Пойдем-пойдем! — говорит она просто. — Не на улице же торчать.

Я хочу отказаться. Честно, хочу. Потому что мы с Нюрой — не подруги. Особенно с ней. Слишком она громкая, слишком бестактная, слишком... Всё в ней слишком не моё.

Но на улице минус двадцать.

И сказать «спасибо, я лучше их здесь подожду» — идиотизм.

Пальцы уже не гнутся. И губы, кажется, сейчас треснут. И этот чертов снег все никак не заканчивается!

— Спасибо, — соглашаюсь.

Прихожая у Нюры такая узкая, что мы входим по одному. Кухня — пять метров, не больше. Я вижу это сразу, потому что она не закрыла дверь. Виден стол, две табуретки, небольшой холодильник, край занавески.

— Проходи, раздевайся, — снимает пуховик, вешает на крючок.

Пытаюсь расстегнуть шубу, но пуговицы сидят в петлях, как приклеенные. Кожа на руках красная, опухшая, пальцы не слушаются. Чувствую себя беспомощной. Отвратительное ощущение.

От злости резко дергаю, и верхняя пуговица отлетает на пол.

— Черт, — выпаливаю тихо.

Нюра оборачивается, замечает.

— Давай помогу. — Наклоняется вниз, шарит рукой в темноте и протягивает мне пуговку. — Да тут ерунда совсем, пришить две минуты. Чаю попьем и починим твою шубеху. Ну, чего стоишь, иди, давай руки мыть. А я пока чайник поставлю.

И косится на дверь у стены, чтобы мне было понятнее, куда идти.

Ванная...

Здесь и слово такое неуместно. Тут так тесно, что даже узкая душевая кабинка не поместилась. Но отдаю должное, Нюра или те, кто жил в квартире до нее, нашли хорошее решение проблемы и сделали кабинку сами, огородив крохотное пространство стенкой из плитки и повесив красивую занавеску.

Нюра замечает мой взгляд и хохочет:

— Ага, пришлось колхозить душ, а то в наших домах эти умельцы сделали слив прямо над унитазом. Моешься и сразу какаешь — очень практично.

Я улыбаюсь, хотя мне не смешно.

— Зато, с такими габаритами душевой ты всегда останешься стройной.

— Ага, а не то жопой в двери застряну. Такой себе плюс. Ладно, мой лапы — и ужинать, ты там голодная, небось?

— Нет, что ты, я же только из дома.

Стараюсь не забыть собственную легенду. И хоть желудок урчит от возмущения, я не могу себе позволить объесть соседку. Несмотря на чистоту в квартире, бедность ее хозяев очень заметна.

Когда за Нюрой закрывается дверь, я наконец остаюсь одна.