Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 8 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

Поэтому я была против. И мужу об этом сказала. Вот их и подвинули в очереди, отдав предпочтение молодому лейтенанту с тремя детьми.

На секунду стало стыдно.

— Да ты не красней так, я поначалу злилась на тебя, а потом, забила. Подумала, что оно ж и обратно прилететь может. И вот, смотрю — прилетело. Что, и тебя тоже, матушка, жмыхнуло?

От острого пронзительного взгляда стало не по себе. Она знает… Она все знает!

— Так… Спасибо за чай и гостеприимство, но я пойду.

— Куда, Ирина Евгеньевна? — Нюра цепко хватает меня за рукав свитера. — На улицу? Так окочуришься же, а я потом виновата, да? Домой все равно сейчас не пойдешь. Да не смотри ты так! Мне и спрашивать не нужно, чтобы все понять. Ну, ничего, Ир, такая наша доля бабья. Терпеть и мучиться.

— Домой я не пойду, потому что забыла ключи, — на тупом упрямстве повторяю я.

Несколько секунд мы с Нюрой смотрим друг на друга, пока та не махнула рукой.

— Ну, как скажешь. Мне-то что. Но на улицу все равно не пущу, у меня ночевать останешься.

— Еще чего! — Я решительно вырываю свою руку из Нюриной. — Да и как мы здесь поместимся?

— Раком, боком и наскоком! — заводится в ответ соседка. — Ирина Евгеньевна, ну, давай ты хотя бы у меня дома командовать не будешь, а? Квартира пустая, не то, чего б я тебя сюда привела? Дети тоже в гости поехали, и Андрей…

— На дежурстве, — автоматически заканчиваю за Нюру, отчего она зло смеется в ответ.

— Такое дежурство называется запой.

Она хочет добавить что-то еще, но не может, а вместо этого неловко, как-то по детски жмет плечами и уходит перестилать мне кровать.

Просыпаюсь рано, когда еще нет и пяти.

Встаю, снимаю с подушек наволочки, складываю постельное стопкой, чтобы этим не занималась Нюра, и тихо, на цыпочках крадусь на кухню. Думала, что помою посуду, чтобы хоть как-то отблагодарить хозяйку, но опоздала. В тусклом свете вытяжки над плитой видно, что Нюра все убрала, перед тем как сама пошла спать.

Только на столе, на блюдце под салфеткой осталось для меня печенье. Для меня, потому что тут же, на листе бумаги, придавленным тарелкой виднеется надпись: «Позавтракай, как встанешь».

У меня сдавливает горло. Я перечитываю записку, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

Обычно это я забочусь обо всех.

Обо мне — никто.

Я не голодна, но печенье беру из благодарности. И на обратной стороне листка пишу ответное: «Спасибо».

Снег все так же валит крупными хлопьями. В свете фонарей они казажутся желтой крупой. Пшенной кашей, которую так любил Богдан, и которую я готовила ему по утрам, когда мы всей семьей собирались на завтрак.

Так было раньше. Теперь же не будет ни быстрых, суетливых, чтобы все успеть, завтраков, ни семьи, ни внука.

Его, по правде говоря, у меня никогда и не было. Потому что Богдан не внук мне.

Мальчик, который, как я думала, послан Богом, чтобы спасти меня от горя потери оказался… оказался… Господи, даже думать больно.

И о том, что же дальше, тоже.

И еще больнее — возвращаться обратно в пустую квартиру, туда, откуда съехали Оводов, Наташа и их сын.

Сын, Божечки, как же страшно это произносить вслух…

На негнущихся ногах поднимаюсь по лестнице, вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю тихо, почти не дыша. Дверь открывается без скрипа.

В квартире все по-прежнему. Как будто ничего не менялось. Не разуваясь, иду в нашу спальню. Гришин китель так и висит на стуле. Лекарства лежат на тумбочке. Планшет, документы, фуражка — все здесь. Понятия не имею, что Оводов делал ночью. Но я точно знаю, чего он не делал. Он не собирал вещи. Пока я лила слезы в чужую подушку, стараясь не разбудить Нюру плачем, он просто дрых.