Книга Развод. Милый, ты зря мне изменял, страница 36 – Елена Аргунова

Ее лицо расцветает. Буквально. Глаза становятся огромными, влажными. Губы дрожат. Она похожа на девочку, получившую самую дорогую куклу.

— Гоша! Милый! Я же знала! — Она бросается на меня. Ее руки обвивают шею, губы — липкие, жаркие — прилипают к моим. Я замираю. Вкус ее помады — приторно-сладкий, искусственный.

Язык скользит по моим губам, настойчивый, влажный. Отвращение подкатывает волной. Я сжимаю зубы, не открывая рта, терплю. Ее тело прижимается ко мне — мягкое, податливое, пахнущее немного потом и пудрой. Дышу ртом, стараясь не вдыхать этот запах. Лишь бы скорее кончилось. Лишь бы она отцепилась.

Она наконец отстраняется, запыхавшаяся, сияющая. Пальцы дрожа, когда она гладит мою щеку.

— Я буду для тебя идеальной женой, Гошенька. Лучшей! Наконец-то... наконец-то мои мечты сбываются. Мы будем счастливы. Я все устрою.

Идеальной женой? Ты? Своими истериками и завистью? Ха. Временное пристанище, Римма. Пока не встану на ноги. Пока не вырвусь из этой ямы.

Стараюсь дышать глубже, но воздух словно густеет. В груди давит. Перетерплю. Надо перетерпеть.

— Помоги... встать, — прошу я, делая вид, что опираюсь на нее. Мои ноги подкашиваются, когда она поднимает меня. Весь мир качнулся. Опираюсь на ее плечо, чувствуя костлявую ключицу под тонкой тканью блузки. Шаг. Еще шаг. Каждый — пытка. Ноги ватные, пол скользкий. Она ведет меня к двери, ковыляя рядом, вся напряженная, важная, как будто ведет спасенного героя.

Дверь открывается в шумный, яркий коридор. И сразу — он. Николай Евгеньевич. Стоит, словно ждал, заложив руки за спину. Белый халат безупречен. Взгляд — холодный, оценивающий, как сканер. Смотрит на меня, на Римму, цепляющуюся ко мне. На губах — едва уловимая кривая усмешка.

Римма тут же взрывается:

— Увожу его! Насилу дождалась! Из этой конуры, где одни мясники да дилетанты работают! Чуть не угробили человека!

Николай Евгеньевич даже не моргнул. Он просто проходит мимо нас, не спеша. Его плечо чуть косается моего. Запах — строгий одеколон, лекарственная стерильность. Сильный запах. Он бросает через плечо, голос ровный:

— Кстати, Римма Игнатовна. На вас тоже подан иск. За клевету. За оскорбления медперсонала. — Он останавливается, поворачивается. Улыбается. Широко. Бесстыже. — Готовьтесь. Репетируйте оправдания. Мне очень нужен ремонт в правом крыле. Ваши штрафы — отличный стартовый капитал. — Взгляд скользит ко мне. — Вам же, Георгий Валерьевич, желаю... скорейшего восстановления. Оно вам очень понадобится. Развод, знаете ли... нервная процедура.

Этот самодовольный ублюдок! Как он смеет?! С таким высокомерием смотреть?! Ярость — внезапная, белая, жгучая — подкатывает к горлу. Я слабо, но резко отталкиваю Римму, делаю шаг к нему. Голос хрипит, срывается:

— Ты чего так на меня смотришь, а? Проблем захотел? Я тебе покажу...

Николай Евгеньевич не отступает. Его улыбка становится только шире, опаснее. Глаза сужаются.

— Ой-ой. Не нервничайте, Георгий Валерьевич. Вам сейчас противопоказано. Иначе — не микро-, а самый настоящий инсульт получите. А вам надо быть на ногах. Судья не будет ждать, пока вы... восстановитесь. — Он делает паузу, наслаждаясь моментом.

В этот момент в его кармане резко вибрирует телефон. Мелодичный, деловой гудок. Он не сводит с меня глаз, достает аппарат, подносит к уху. Его взгляд — насмешливый, пронзительный.