Книга Предатель. Не твой сын, страница 20 – Дилноза Набихан

— Дочка, Дилара, что случилось? Болит что-то? Дочка, ну не молчи, ты пугаешь меня.

— Поздравляю, вы беременны, — говорит мне доктор то, что я и так знаю. Она улыбается мне той материнской улыбкой. — Срок восемь-девять недель, — мы с мамой переглядываемся, и я вижу в её глазах волнение и глубокую задумчивость. Я уже тысячи раз пожалела о своей слабости и все рассказала ей. Мне не стоило ей разгружать своими проблемами.

Когда я проснулась утром того дня, мама присела передо мной и твердым голосом сказала, что мы сможем воспитывать моего ребёнка. И вариант о прерывании ребёнка даже не рассматривалась. Тогда я так расчувствовалась, что кинулась в её объятия с соплями и слезами. Это было три дня назад. Точнее, три дня, два часа. Да, я начала считать время с тех самых пор, как Давид обвинил меня в измене и выбросил меня, как нашкодившего кота.

Я поднимаюсь с кресла, поправляю одежду, пока мой врач что-то выписывает на листке. Мама с ней о чем-то разговаривает, пока я мыслями уношусь прочь.

Как бы все было, если не было тех ужасных событий, и Давид поверил мне, а не тем фотографиям? Сидел бы он тут, рядом со мной, вместе мамы и ждал бы вердикта врача, пока меня осматривали бы? Радовался бы он тому, что через девять месяцев станет отцом?

Я представляю себе эту картину, и одинокая слеза стекает с уголков глаз. В душе так погано, будто что-то огромное давит и давит, мешая мне полноценно вдохнуть.

— Давай дочка, — голос мамы просачивается в мои мысли, отвлекая. — Все будет хорошо, — словно читая мои мысли, она грустно улыбается.

Не хочу её еще больше огорчать, поэтому натягиваю на губы улыбку, и мы вместе с ней выходим из больницы.

* * *

— Нужно заполнить продукты, и счета за коммунальные услуги оплатить, — говорит вечером мама, когда мы с ней бок о бок готовим на кухне ужин. Я на секунду перестаю резать лук.

— Я что-нибудь найду. Надо — пойду в клининговую службу. Думаю, смогу найти новую работу за два дня.

— Кто возьмет на работу беременную? Не глупи, какая еще работа? Теперь вас двое, — при этих словах мама улыбается, нежно кладя руку мне на живот. — Тебе беречься надо. Думать о ребенке, а не о работе. Думаю, я смогу договориться с Ларисой из сорок второго, чтобы она договорилась за меня со своей сестрой. Вроде, у нее была собственная продуктовая магазин.

Я перестаю работать с ножом. Смотрю на маму, внутри закипает злость на Давида и на его помощницу.

— Это ты не глупи, мам! Тебе работать нельзя. Если надо, попрошу у отца, — и видя, как перекосилась её лицо, добавляю: — В долг! И хватит уже этих пустых разговоров.

— Я тоже попробую найти какую-нибудь работу. Не умничай и не учи меня, что делать. Лучше режь лук мелкими кубиками, если не хочешь, чтобы в твоем пельмени был только лук, — настаивает она, доставая тесто.

— И почему нельзя было купить магазинное, готовое, а не заморачиваться этим?

Мама смеется, подавая мне фарш и соль вместе. Я тоже усмехаюсь, видя её беззаботное лицо. Не часто она позволяет себя улыбаться. Но сегодня она часто смеется, либо трогает меня руками, либо шутливо отчитывает. Давно такого между нами не было. С тех самых пор, как ей сообщили, что у неё проблемы с сердцем, и нам нужно копить деньги на её операция, маму будто поменили. Плюс добавьте к этому еще и весть, что мой папа женился, создав свою семью с другой. И у него от неё сын.