Книга Предатель. Не твой сын, страница 44 – Дилноза Набихан

— Он уже час стоит и курить эту дрянь. Жалько его, губит своё здоровье.

Мы сидим в его машине. Какое-то время между нами висит напряжённая тишина, которую можно резать ножом.

Я не простила его, прошлое всё ещё причиняет мне боль. Но больше всего боль причиняет — он.

Но также моя любовь к нему неоспорима. Всё это время я не переставала его любить, пусть мне и было больно.

Я не знаю, что сказать. О чём с ним поговорить. Наверное, начинать с самого начала?

— Когда я узнала, что беременна, — начинаю тихим голосом. — Испугалась. Очень испугалась. Даже не успела переварить эту новость, когда к тебе пришла Галина. Сказала, что ты забыл важные документы. Сначала я не поверила. Знаешь, я всегда как-то боялась этой женщины. Чувствовала её неприязнь, как она пытается унизить меня и показать, какая она важная персона для тебя.

Я вздыхаю, не смея поднять глаза от панели.

— Сказала, что ты ей написал, чтобы я отвезла документы к тебе в отель. Пусть мне это показалось и странным, но тогда я была взбудоражена и напугана новостью о беременности. Согласилась. А когда прибыла в отель и поднялась в номер, — я закрываю глаза, вспомнив этот момент. Воспоминание проносится перед глазами, будто кто-то включил проигрыватель. — Я не помню, что случилось, а когда очнулась, лежала под одеялом, обнажённая до пояса, — мой голос звучит без эмоций, сухо, как в пустыне.

Краем глаза замечаю, как его руки на руле белеют от силы, как он его сжимает. Посмотреть на него и увидеть реакцию Давида на мои слова, не решаюсь.

— Дилара, — но его потрясённый шёпот — это всё, что мне надо.

— К счастью, кем бы это ни был, меня не тронули. Наверное, Галина их предупредила о моей беременности, или им просто надо было сделать снимки.

Я никому не говорила эту правду. Даже Маргарите, когда она спросила у меня. Мне было стыдно признаться в этом.

— Когда ты выгнал меня, не поверив мне, я пришла домой заплаканная, ещё больше напуганная. А на следующий день у мамы случился инфаркт, который привёл к быстрой смерти. Вот так я потеряла двух самых близких людей за двадцать четыре часа. Сначала тебя, а потом маму. Поэтому простить тебя для меня будет трудно.

Внезапно сильные руки обхватывают мою щёку, и, повернув мою голову к себе, Давид притягивает моё заплаканное — и когда я вообще успела? — лицо к себе и обнимает меня. Позволяет мне уткнуться мокрым лицом в изгиб его шеи и рыдать.

Пытаясь обрести почву под ногами, хотя я сижу, нахожу его плечи и сжимаю его рубашку.

В попытке успокоиться из горла вырывается крик.

Давид

От душераздирающего крика Дилары моё сердце сжимается. Я не знаю, как облегчить её боль. Это из-за меня она сейчас плачет. Из-за меня она пережила столько ужаса. И в самый трудный момент в её жизни меня не было рядом, чтобы поддержать. Более того, это я стал катализатором в её непростой жизни.

Тем, кто принёс столько горя этой милой, хрупкой девушке.

Услышав её рассказ о том, как она была напугана, когда проснулась в номере отеля, полуобнажённая, мне захотелось убить её обидчиков. Но, к сожалению, одним из них был я сам. Я был палачом, когда она пришла ко мне за помощью.

Даже если она каким-то образом найдёт в себе силы простить меня — надеюсь, она это сделает, даже если я не заслуживаю, — я сам никогда не смогу простить себя. Потому что я не оправдал её надежд.