Книга Страх полета, страница 19 – Арт Планк

Рабочие начали монтировать вторую работу. Она смотрела на портрет. Первая слеза повисла на ресницах, дрожа от каждого вдоха. Упала на пол и разбилась о плитку крошечными брызгами. Следующая катилась уже свободно. Горячие, солёные, вместе с ними текла тушь. Это всё, с чем она сейчас осталась. Она всхлипнула и вытерла щёки тыльной стороной ладони. Достала салфетку. Вытерла размазавшуюся тушь. Всё было не то. И все эти годы прошли за какой-то искусственной ширмой иллюзий, как будто она старательно не замечала всего, что происходило, и убеждала себя, что всё в порядке, что так и должно быть. Что ей только кажется. Пока не грянул гром, а знакомые не стали перешёптываться за её спиной. Пока её парикмахерша случайно не проболталась общей знакомой, что спит с её мужем. Тогда она впервые почувствовала, что такое боль. Нет, не физическая. Что такое физическая боль, она узнала в роддоме, когда первый раз оказалась там. Эта боль была другой. От неё не было лекарств. Тогда она почувствовала, что её мир рухнул. Тогда она поняла, что человек, которому она однажды сказала «да», уже давно перестал быть её мужем.

Мысли хаотично кружились в голове. Рабочие вешали третий холст, а она смотрела в свои серые глаза на полотне и никак не могла понять, как допустила всё это, как не заметила, что, пока была за каменной стеной, ветер дул совершенно с другой стороны. Но сейчас это было уже не важно. Она не была одна. У неё были дети. Её дети. Только это имело значение. Им нужна мать, поэтому она должна была стать сильной. Должна была вернуться и быть рядом. «Сильной? А что, если она не умеет быть сильной? Что, если за все эти годы разучилась?» В зеркале по утрам она всё ещё видела усталые глаза и думала: «Вот она, твоя сила», — и горько усмехалась.

Половина восьмого. Кирилл поднимался по ступенькам пристройки к шестиэтажному зданию, которое выбивалось из общего ансамбля типовых бетонных панелек на этом квартале. Дом был обшит тёмно-бордовыми и чёрными композитными панелями, в рамках реновации обзавёлся ещё одним этажом и теперь больше походил на коворкинг или бизнес-центр с офисами.

— У вас заказано? — спросила расторопная улыбчивая хостес на входе.

— Да. Столик на имя Альбина, — ответил Кир.

— Пойдёмте со мной.

Кирилл прошёл через зал. Интерьер напоминал скорее бар или кафе. На веранде с панорамными окнами сидела небольшая группа людей. Кир сразу узнал Альбину, остальные были ему не знакомы.

— Вот ваша компания, — сказала хостес и положила на край стола ещё одно меню.

— Кирилл! Наконец-то! — Альбина поднялась навстречу, сияя от радости. — Я уже думала, ты не приедешь. Давай познакомлю тебя со всеми. Это Юрий, — она указала на крупного широкоплечего мужчину с причёской в стиле позднего Брюса Уиллиса, в обтягивающей футболке, сидевшего в углу. — Юрий работает в культурном фонде.

— Очень приятно, — Кир протянул руку через стол.

— Взаимно, — Юрий привстал, и Кир отметил про себя излишне крепкое рукопожатие.

Типичный представитель новой бюрократии — из тех, кто пришёл в культуру не из любви к искусству, а за статусом и связями. Говорил правильные слова, знал нужных людей, но в его глазах не было того огня, что горит у настоящих ценителей прекрасного. Зато было другое: властность, уверенность, что все вопросы решаются через «правильные» знакомства.