Книга (Не)рабыня для Шейха ада, страница 85 – Юлия Рябинина

— Я поняла, доктор, – ответил та.

Ольга. Значит, Ольга. И тут ее взгляд устремился на него. Даже, как показалось Хамасу, прояснился на миг.

— Ольга, – позвал ее Шейх.

И Хамаса вырвал из чуждого мира судорожный вздох нимфы.

Лязганье цепей разносилось по заполненной народом улице. Кентавр, стреноженный, шагал с трудом, спотыкаясь о камни, волоча за собой тяжелую круглую гирю. Свалявшиеся от крови белокурые волосы налипли на влажный лоб и иссеченную глубокими бороздами спину. На окровавленной груди, на грубой веревке висел отсеченный фаллос кентавра. Между мощных грудных мышц конского тулова кровь тонкой струйкой стекала до сих пор. Это свидетельствовало о том, что кара настигла лишь несколькими часами ранее, и конечно же все вокруг понимали, что это наказание за супружескую измену. И видимо, супруг не поскупился на него, потому как впереди кентавра шла молодая черноволосая девушка, лишенная одежды. Она даже не пыталась прикрываться руками. Высоко поднятая голова, ни капли сожаления в глазах, что сейчас походили на кошачьи. И только рубящий воздух свист розог разгонял тишину. Тихий ох сорвался с губ Халисы, и на ее ступнях появился еще один тонкий красный след. Крови пока не было, но народ знал, что не все могут пройти путь через город и остаться в сознании после того, во что превратится подошва уже через несколько десятков метров. Кентавр дергался каждый раз, когда удары опускались на белые ноги девушки, и морщился от боли, будто пропуская ее через себя. Ошейник, что был надет на его шею, украшенный с внутренней стороны заостренными шипами, при каждой попытке приблизиться хоть на короткий шаг к девушке впивался в шею, не только причиняя боль, но и удушая. Слуги, что вели осужденных, четко контролировали процесс наказания и ускорить шаг никак не позволяли. Приговор есть приговор.

Уже прошли полпути, когда Халиса упала на колени. По ее щекам текли слезы, а в кровь искусанные губы облепили назойливые мухи. Ступни превратились в одну сплошную кровоточащую рану, и девушке уже невыносимо больно было наступать на них.

— Не останавливай, ползи, – прохрипел кентавр, когда, дернувшись в очередной раз, был остановлен натянутыми до предела веревками.

И девушка поползла, потому как останавливаться не имело никакого смысла, палачи, что секли ее ноги, забьют до смерти. Дорожная пыль липла к ее влажному от пота телу и мокрому от слез лицу. Вдохи и выдохи сопровождались стонами боли.

«Нужно стонать, – думала девушка, – так легче».

И стоны из ее груди стали литься непрерывно.

Народ тихо наблюдал. Лишь изредка из толпы вылетали проклятия и осуждения в сторону приговоренных. Ажиотаж среди людских масс начался тогда, когда впереди показались городские ворота. Толпа загудела. Все чаще стали сыпаться проклятия, все чаще звучали выкрики недовольного люда. Арман напрягся. Он знал, что за этим последует, и лишь внутри молил Халису, чтобы та не сдавалась, чтобы выстояла, а уж он-то позаботится потом о ней.

Первый камень ударился о дорогу в нескольких сантиметрах от кентавра. Всего лишь миг, и уже град камней посыпался на изгнанников, никак не задевая охранников, что вели их по обе стороны. Арману камни хоть и приносили боль, но все же не такую острую, как Халисе. Девушка змеей начала извиваться на горячей от солнца дороге, стараясь увернуться, чтобы на ее и так измученное тело попадало как можно меньше камней, но это не принесло желанного результата. На коже то тут, то там тут же проступали багряные синяки от ударов булыжниками, что все же нашли свою цель. Халиса шипела, рыдала, давясь слезами, но слова раскаяния так и не сорвались с ее уст. Арман тоже шел молча. Даже когда один из булыжников врезался ему в голову, он лишь слегка дернул ей в сторону. Любовники сносили страдания, стараясь не произнести ни слова. К воротам стражники их подвели, когда солнце поднялось уже над головами. Его жаркие лучи высушили всю влагу из покрывающей изгнанников крови, которая постепенно превратилась в уродливые корки, что почти полностью сковали тела кентавра и изменницы-жены Правителя. Он так и не показался ни разу за все то время, что шла процессия.