Книга Не грози Дубровскому! Том 12, страница 79 – Антон Панарин

— Не может быть, что ты Юлю и Любу просто так сослал из Дубровки.

— Ты прав, не может, — вздохнул я и почесал затылок. — Последний вопрос, и всё расскажу. — Ты как тут оказался? Портальный камень я тебе, вроде, не давал.

— Ты нет, а Любава одолжила один. — Оболенский вытащил из кармана камушек и продемонстрировал мне, я тут же попытался вырвать его из рук Гриши, но тот не позволил.

— Понятно. Значит просто так тебя отсюда не вышвырнуть.

— Даже и не мечтай, — самодовольно хмыкнул Оболенский.

— Ладно, раз уж ты решил записаться в отряд самоубийц, то не буду тебя останавливать.

— Чего? Какой ещё отряд? — нахмурился Григорий и я начал рассказ.

Через десять минут пересказ истории про черную дверь завершился, а Оболенский потёр лицо ладонью и тяжело сказал:

— Типичный Дубровский. Решил все проблемы этого мира взвалить на собственные плечи…

— Ха-ха. Да, так и есть. Но я тебе ещё не рассказал, откуда взялась дверь.

— Купил в своём магазине или отнял у какого-нибудь аристократа, — мрачно предположил Оболенский.

— Почти, — хмыкнул я, раздумывая, говорить следующие слова или нет. Решил что да, он должен знать. — Гриш, мы с тобой почти родственники, а значит, я могу тебе доверить тайну нашего общего друга.

Коротенечко рассказал про проклятье Ершова. Обрисовал, что Василий к своим восемнадцати годам сожрал уже около тридцати лет жизни. Оболенский был в шоке; и это — мягко говоря. На самом деле он был в аху… Ахнул, одним словом.

— Вот я и полез в эту дверь. Думал, что там спрятано спасение Васьки, а оказалось, что там ворох новых проблем, — резюмировал я.

— Твою мать… — Гриша взялся за голову и сел обратно на ступеньки. — С кем я вообще дружу? Как вы находите такие неприятности, несовместимые с жизнью? Что вообще происходит-то?

Видать, мой друг словил экзистенциальный кризис. Если не справится с ним самостоятельно, то придётся вести к психологу или, на худой конец, напоить коньяком.

— А ещё знаешь, что меня бесит? — спросил Оболенский, подняв на меня взгляд.

— Удиви меня.

— Бесит то, что вы, жуки навозные, вечно от меня что-то скрываете. Но так-то ты верно поступил, я бы тоже открыл эту дверь.

— По поводу секретов ты прав. Некрасиво всё скрывать от друзей. Зато теперь ты понимаешь, почему я отправил Юлю и Любу подальше отсюда.

— Понимаю. Но от меня ты не избавишься. Я с тобой до конца.

От его слов у меня чуть слёзы на глазах не навернулись. Да мой ты дружище слабосильный. Знает, что мало чем может помочь, но, тем не менее, хочет остаться. Вот сволочь. Разжалобил меня.

— Григорий, я должен тебе ещё кое-что рассказать.

— Ха-ха. Есть ещё проблемы, о которых я не знаю? — судя по нервному смеху Григория, экзистенциальный кризис из острой формы плавно начал перетекать у него в хроническую.

— Именно так… — Я тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Если коротко, то я — не твой друг. — На лице Гриши возникло возмущение, но я жестом попросил его помолчать. — Помнишь, ты говорил, что я сильно изменился и из зашугыша стал отважным гулякой?

— Было дело. Ты как-то резко преобразился, — кивнул Оболенский.

— Всё дело в том, что твой друг умер, а я переродился в его теле. Меня зовут Кольдэр Виран, я верховный друид из мира Руиндар.

— Что за бред? Ха-ха-ха, — заржал Оболенский но, поняв, что я серьёзен, тут же прекратил смеяться. — Это не шутка?