Книга Эволюционер из трущоб. Том 2, страница 92 – Антон Панарин

— Сегодня — на всякий случай — ночуйте тут, а я посторожу.

Сторожить он отправился в сарай, который стоял напротив дома. Гав на всякий случай прихватил с собой топор и нож. Зараза. Это немного осложняло мой побег, но, в принципе, ничего страшного не случилось. Справлюсь.

— Мама, я хочу в туалет, — жалобно сказал я, дёрнув за юбку мать, заправлявшую нашу новую постель.

— Идём, — вздохнула мама и прервала своё занятие. Мы вышли из бани и остановились у деревянного нужника. — Сам справишься?

— Конечно. Я же взлослый, — деловито заявил я и, шмыгнув носом, зашел в туалет.

Попав в вонючее нутро сельского туалета, я задержал дыхание и призвал Мимо, сделав его своей точной копией. Я вжался в стену, а мимик вышел из туалета и протянул руку маме. Хорошо, что на улице было достаточно темно и она не заметила что я прячусь в туалете. Вот бы вопросов было. «Миша, а как это ты — и ты. Вас что, двое? Я только одного рожала!». И тому подобное.

— Идём, ручки помоем — и спать, — ласково сказала мама.

— Идё-ё-ём, — протянул Мимо идиотским тоном.

— Зеваешь? Да, спать и правда хочется, — отозвалась мама и их голоса стали затихать.

Приоткрыв дверь туалета, я выглянул наружу — никого. Тихонько выбрался из нужника и побежал за дом, стараясь не шуметь. Спасибо Гаву за то, что вынес весь бурьян со двора, иначе я бы хрустел сухими стеблями, как спина старика разбитого радикулитом.

Обежал дом слева и оказался на улице. Снова спасибо Гаву, за то, что он так и не удосужился починить забор. Под ногами мелькала ухабистая дорога, я то и дело наступал в ледяные лужи, отчего внутри ботинков тут же начало хлюпать. Зато я смог рассмотреть прелести Михайловска. А прелесть тут была лишь одна. Фонари горели через каждые сто метров, из-за чего большую часть пути я проделал во тьме.

Хотя, вру. Было ещё кое-что. Обилие псин, чьи хозяева, похоже, считали своим долгом выпускать питомцев погулять ночью на улицу. Пробегая мимо открытой калитки, я нос к носу столкнулся с огромным барбосом, который тут же ощерил пасть и напружинил лапы, готовясь к прыжку.

— У, сюка! — выкрикнул я, призвал камешек и зашвырнул его в собаку.

— Га-а-а-али-и-ина! — заорал голем, отрикошетил от земли и ударил псину прямо в лобешник.

Запищав, собака рванула наутёк. Я отозвал голема и побежал исследовать тёмные закоулки Михайловска. Благо, память у меня была хорошей, и гаражи нашлись довольно скоро. Линия серого бетона растянулась на сотню метров. Напротив гаражей рос невысокий кустарник, как будто желающий скрыть уродливое строение с глаз жителей Михайловска.

Около пятидесяти гаражей с массивными стальными дверями и лишь у одной из них мельтешили четыре красных огонька. Огоньки порхали в темноте, словно светлячки, но по обилию мата было ясно, что это не насекомые.

— Ну и чё думаешь? Сёмыч подъедет? — спросил гудносый.

— Ясен пень. За то, что Гаврюха опустил Сёму, он его не простит, — ответил хриплый.

— Ой, да ладно тебе. А когда Кирюха ему нос сломал, простил же, — парировал гундосый.

— То было другое дело. Если б Сёма вальнул гвардейца, то его даже папаня бы не отмазал.

— Есть такое дело. За таксиста всяко никто заступаться не станет, — согласился гундосый.

Пока бедолаги обсуждали предстоящее дело, я прошмыгнул через кустарник и затаился. Вдали полыхнул свет фар, и к гаражам свернула машина, из которой орала музыка. Я даже разобрал пару строчек этой воровской мути: