Книга Я еще царь. Книга #30, страница 99 – Сириус Дрейк

— Неплохо… — улыбнулся Петр. — А если так?

И он сжал руку в кулак. На этот раз затрещали стены, а с потолка начали сыпаться камни. Федору пришлось прикрыть свою дочь собой.

Толстой же сделал еще один шаг. Затем второй. Его рубаха начала расползаться по швам, а мышцы только еще сильнее набухать.

Он шагал.

— Ох, Лев Николаевич, а вы упорный малый! — хохотнул Петр. — А как же непротивление злу насилием?

— Сейчас узнаешь, что такое насилие… — прошипел Толстой и вспыхнувшая волна силы, сорвала у него остатки рубашки. Бугристые мышцы аж затрещали от натуга.

Еще шаг, и Толстой вытянул руку — до шеи Петра Первого оставалось всего ничего.

— Хорошо, хорошо… — говорил Петр, пока Толстой тянулся. — А если…

— НЕТ! — и тут со спины Толстого показался Федор. Одним прыжком, он врезался в бок Льва Николаевича, и оттолкнул его. Гигант пошатнулся, и этого мимолетного замешательства хватило.

Толстой успел сжать кулак, но шея Петра теперь была недосягаема. Со смехом царь скользнул в сторону, а затем мощным энергетическим ударом поразил Толстого в грудь.

Охнув, Толстой поставил блок, но силой удара отбросила к стене.

— Что ты наделал⁈ — и схватив Федора, он отшвырнул его от себя, как тряпичную куклу.

Петр же смотрел на них со снисходительной улыбкой. Его руки пылали от едва сдерживаемой силой.

— Убить что ли вас?.. — задумался царь, но тут со спины показался Онегин.

Коснувшись его шеи, маг тут же со стоном отдернул руку, будто его ужалили. Петр повернулся.

— Думал залезть ко мне в голову, Женя? Зря…

Этот удар был едва различим глазу. И мощи он был такой, что раздался грохот, а затем пол помещения начал проседать.

Петр скакнул в нишу в стене, спасаясь от падения, а остальные этого сделать не успели.

— Проклятье! — рявкнул Толстой и, перехватив Федора, бросил его к Дункан. — Вытаскивай ее, идиот!

Сам же спрыгнул к Онегину, который неудачно упал под обрушившийся пол. Того не завалило каким-то чудом. Схватив руку Толстого, он поднялся. Рядом приземлился и Федор, держа на руках свою дочь. Ей это совсем не нравилось, но иного варианта у нее не было.

— Все живы? — спросил тяжело дышащий Толстой, а затем посмотрел наверх — в дыру, из которой они только что свалились.

На краю стоял ухмыляющийся Петр Первый. В его руках была папка. В следующий миг царь бросил ее Толстому. А затем молча удалился.

Поймав ее, Толстой посмотрел на Дункан.

— Глупая ты, девочка, — процедил он и сунул папку ей в руки. — Розог бы тебе… Но у тебя есть отец.

Дункан тут же покраснела. Федор же отчего-то заулыбался.

— Потом поболтаете в семейном кругу, — сказал Онегин. — Надо уходить.

* * *

Покинув Кремль, они выбрались в тот же самый переулок, где их остался ждать Антон. Как ни странно, но никакой погони за ними опять не было. Машина стояла на месте, а вот Есенин…

Он лежал на заднем сидении, свернувшись калачиком. Лицо выражало крайнюю степень спокойствия.

— Уснул⁈ — охнул Толстой, залезая в автомобиль. Он немедленно просел, кузов громко скрипнул по асфальту. — А ну, просыпайся, балда!

И одним молодецким тычком он прервал богатырский сон Антона. Подскочив, тот больно влетел головой в потолок.

— Что? — почесал он ушибленное место. — Где Виолетта⁈ Где Кузнецов?

— Какой к черту Кузнецов⁈ — засопел Федор, помогая Айседоре сесть в салон их просторного автомобиля. — Помоги, лежебока!