Книга Я все еще не бог. Книга #36, страница 123 – Сириус Дрейк

— У меня осталось четыре регенератора, — сказал Есенин. — Этого хватит еще на два удара. Дальше, извини, импровизация.

— Спер у отца?

— Только ему не говори, ладно?

— Может, что-то еще успел у него взять?

Есенин похлопал себя по нагрудному карману.

— Кое-что есть, но я все еще не знаю, что оно делает. Так что давай сначала попробуем без этого. Пусть останется на крайний случай.

— Обнадеживающий подход, — перехватив мечи, я пошел вперед.

— А что, мне тебя еще по головке погладить и сказать, что все будет хорошо? — пожал он плечами и побежал обратно в гущу битвы.

* * *

Западный фронт.

12:15.

Пляж превратился в ад.

Наемники высаживались волнами. Первая волна уже вгрызлась в береговую линию. Тяжелая пехота в бронедоспехах шла в лоб на артиллерийские батареи. За ними двигались боевые маги Организации. Те, кого отбирали и тренировали десятилетиями. Элита, которой больше не будет.

Кутузов командовал, как дирижер. Левый фланг — огонь. Правый фланг — отсечение. Центр — удержание. Его голос разносился над грохотом, ровный и спокойный, как на учениях.

Маша работала на южном фланге. Два клинка мелькали в ее руках, оставляя серебристые дуги в воздухе. Она двигалась стремительно, перетекая с места на места между ударами, как ртуть. Каждый удар точный, каждое движение выверено до предела еще с детства. Три наемника попытались зажать ее в тиски. Через четыре секунды все трое лежали обезглавленные.

Света была на северном фланге. Родовой меч Нахимовых испускал голубое сияние. Она рубила аккуратно, экономно, без лишних замахов. Рядом из воды поднялось щупальце Игоря и утащило под воду целый десантный катер. Двадцать наемников исчезли в пене, не успев вскрикнуть.

Аркадий орудовал костяными конечностями на мелководье, переворачивая катера и круша бронетехнику, которую пытались выгрузить на берег. Морские твари, подчиненные ему, атаковали снизу, хватая десантников за ноги и утягивая в глубину.

Толстой пошел в контратаку. Рунный доспех светился красным от перегрева и количества принятых на себя заклинаний. Молот обрушивался на наемников с такой силой, что от точки удара расходились трещины в земле. Двадцать бойцов в рунных доспехах шли за ним клином, прорубая коридор в рядах противника.

И тогда начал работать Лермонтов.

Первые трупы наемников дернулись. Мертвецы, лежавшие на мокром песке, разом открыли покрытые белой пеленой глаза. Они встали, медленно, неуклюже, как сломанные куклы. Подобрали оружие, которое выпало из их рук минуту назад, и пошли на своих бывших товарищей.

Наемники второй волны увидели, как павшие встают и разворачиваются. В рядах началась паника. Одно дело драться с живыми. Другое — когда на тебя идет тот, с кем ты полчаса назад курил на палубе.

Лермонтов стоял на холме с закрытыми глазами. Тонкие нити энергии тянулись от его пальцев к каждому поднятому трупу. Десять. Двадцать. Сорок. С каждой минутой их становилось больше.

— Михаил Юрьевич, — Кутузов подошел к нему, вытирая саблю. — Сколько вы можете поднять?

— Столько, сколько они нам дадут, — ответил Лермонтов, не открывая глаз. — Чем больше убивают, тем сильнее я становлюсь. Забавная зависимость, не правда ли?

Кутузов крякнул и вернулся к командованию. Мрачный резерв Лермонтова оправдывал себя.