Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 116 – Сириус Дрейк

— У вас прическа растрепалась, — заметил я.

— Ветер, — ответил он немедленно и провел руками по волосам.

— Конечно.

Лора откровенно смеялась от того, как взрослый мужчина нервничал, словно подросток. Хорошо, что Звездочет ее не слышал.

Мы тихо вошли в дом. Маруся стояла у плиты. Я знал это еще до того, как открыл дверь, потому что запах пирогов шел с порога, ну и деталька Болванчика всегда была при ней. Она обернулась на звук шагов и уже открыла рот, наверное, спросить, не голоден ли я и не надо ли накрыть, и тут увидела, кто стоит за моей спиной.

Пауза вышла красноречивая.

Мируся с деревянной ложкой в руке медленно краснела. Звездочет тоже покраснел. Его усы слегка подрагивали от смущения.

— Ну, — сказал я, пятясь, — я пойду, а то столько дел. Надо детей проверить. Жен поцеловать… Вернусь не скоро… А может и вообще не вернусь…

— Как это не вернетесь? — спросила Маруся голосом чуть выше обычного.

— Ну знаешь… вдруг мне надо будет поехать в Администрацию, какие-нибудь законы принять…

— Михаил Викторович…

— Маруся, — перебил я, — Алефтин Генрихович специально приехал. Я даю тебе недельный оплачиваемый отпуск. С полным сохранением всего, что там сохраняется.

Она посмотрела на меня. Потом на Звездочета. Тот смотрел на плиту с видом человека, который очень интересуется устройством газовых горелок.

— Пироги допечь надо, — сказала Маруся.

— Да пожалуйста, — кивнул я. — Думаю, Алефтин Генрихович не откажется попробовать свежую выпечку? Верно?

— А? — Звездочет окончательно посыпался. — А, да-да, я буду только рад!

— Вот и славненько! — я похлопал его по плечу.

Маруся вздрогнула. Посмотрела на плиту. Потом на меня с подозрением.

— Не смотри так, — сказал я обернувшись. — Просто неделя. Отдохни.

После чего я покинул кухню. Надо было загнать Кицуню домой на ночь, так что пришлось повторно выйти на улицу.

Уже на тропинке я оглянулся. Через окно было видно, как Маруся что-то говорит Звездочету, а тот кивает с таким серьезным видом, будто они согласовывают военную операцию. Потом она, кажется, предложила ему чай. Или, судя по жесту, не чай, а что-то из той наливки, которую Никанор делает по праздникам.

— Лора, — сказал я тихо.

— Уже не слежу, — ответила она. — Из уважения к личному пространству.

— Ты соврала.

— Немного, — согласилась она. — Она предлагает ему поехать в Москву. Он соглашается. Все хорошо.

Я кивнул и пошел по тропинке.

— Ладно, отрубай у них связь.

* * *

Телефон зазвонил через четыре минуты, стоило мне загнать Кицуню в дом.

Это был Трубецкой Марк. Я сел на кресло в гостиной и ответил.

— Михаил, — голос у Трубецкого был тот самый, который я научился распознавать: спокойный, сухой, но на этот раз с легким оттенком тревоги. — Только что наблюдал любопытную картину. Мы встретили Федора Дункан в Дикой Зоне, и он идет к воротам к твоему поместья…

Я на секунду закрыл глаза и потер переносицу.

— Ты уверен?

— Я видел его лично. Высокий мужик с улыбкой от уха до уха. Весь в шрамах. Он завалил одну очень мощную тварь так непринужденно, будто прибил муху. Я давно не видел такой грубой физической силы. Он жесткий!

— Понял, — сказал я. — Спасибо.

— Всегда, — ответил Трубецкой и отключился.

Я некоторое время смотрел на выключенный телевизор. Тишину нарушало только тиканье часов и шушуканье Звездочета и Маруси на кухне.