Книга Жизнь на грани фола, страница 102 – Александр Рыжов

Каждый миг их могло вытряхнуть из кокпита. Алексей старательно отгонял мысли о том, что будет, если их смоет в море.

Рижский залив — это мешок, горловину которого перекрывает Моонзундский архипелаг. В какую бы сторону ни понесло неуправляемую лоханку, шансы наткнуться на землю велики, примерно восемь из десяти. Значит, надо сосредоточиться на том, чтобы удержаться в лодке, а в остальном положиться на фортуну.

…Шторм оказался затяжным. Касаткин потерял счет времени и, хоть был закоренелым атеистом, про себя молил небеса, чтобы все поскорее закончилось.

Во второй половине дня ветер начал стихать, море понемногу успокаивалось, и бешеная свистопляска подошла к концу. Алексей отпустил Анку, которую крепко обнимал, и, распрямившись, огляделся.

Кругом было сплошное море, рваное, клочковатое, с грязно-белыми барашками. Ни единого признака суши.

Он вспомнил о Неймане, обернулся.

— Вы целы?

Нейман распластался на мокром диванчике в позе умирающего и был бледен как известка.

— Мне плохо… т-тошнит-т…

— Это пройдет, — уверил его Касаткин. — Как, по-вашему, где мы находимся?

— Не знаю… Нас могло занести куда угодно…

Определить координаты без соответствующих приборов было невозможно. Алексею отчего-то казалось, что несло их на северо-запад. В таком случае может статься, что Моонзунд сейчас ближе, чем побережье материка. Если продолжать движение в том же направлении, ориентируясь по компасу, возможно, к ночи они дошлепают до какого-нибудь Сааремаа или другого острова.

Но как двигаться? Мотор не работает, весел нет. Лодка плывет по воле волн, и пассажиры никоим образом не могут на нее повлиять.

Воды в корпус набралось по колено, «Прогресс» сидел глубоко и, будь у него менее совершенная конструкция, давно бы уже затонул. Анке удалось сберечь черпак, и она снова принялась за дело. Касаткин снял рубашку и выжал за борт. Остальная одежда тоже промокла насквозь, но разоблачаться догола он не стал, обсохнет как-нибудь.

Шторм улегся, как будто его и не было. Тучи рассеялись, и под лучами склонившегося к западу солнца поверхность моря безмятежно посверкивала. Ничто не напоминало о недавней стихии. Вновь появились чайки, они парили в лазури и гортанно вопили.

Касаткин посмотрел на компас. «Прогресс» медленно плыл на запад. Если до темноты они никуда не пристанут, будет плохо. В заливе-мешке, насколько помнил Алексей, имеется прореха — Ирбенский пролив, отделяющий архипелаг Моонзунд от континента. Ширина пролива — километров тридцать, бутылочным горлышком не назовешь. Проскочить его впотьмах — проще простого.

Повлиять на ход событий они пока не могли. Разумнее было набраться терпения и ждать. В заливе оживленное судоходство, кто-нибудь их заметит и подберет.

Настроив себя на благополучный исход, Касаткин предложил поужинать. Нейман, охая, ответил, что не в состоянии даже думать о еде. Алексей разлепил отсыревшую газету и разложил на сиденьях остатки провизии: четверть палки копченой колбасы, три плавленых сырка, два сваренных вкрутую яйца. Не бог весть что, но для подкрепления сил сгодится.

Анка, намахавшись черпаком, не заставила себя упрашивать, и они вдвоем прикончили половину остававшихся припасов. Доели бы и всё, но Касаткин, взявший на себя обязанности командира, сказал, что надо приберечь что-нибудь на завтра. Неизвестно, насколько растянется их одиссея, а запас продовольствия пополнить негде. Они даже рыболовные принадлежности с собой не взяли.