Книга Жизнь на грани фола, страница 99 – Александр Рыжов

Затянутый в хоккейный круговорот, Алексей редко виделся с Анкой. Она еще в конце августа приехала из Москвы; ее переполняли впечатления от состоявшихся там квартирных концертов и открывшихся перед ней горизонтов. Она записала десяток песен, пока что в акустике, зато на профессиональном оборудовании. Запись пошла по рукам, об Анке заговорили в рок-кругах, не только ленинградских.

Она делилась новостями с Касаткиным, он слушал, но, признаться, невнимательно. Тема хоккея вышла для него на первую позицию. Анка видела это, понимала и стала надолго исчезать из его жизни. Он спохватился: вот дурной! Спорт спортом, но нельзя, чтобы он был в ущерб любви.

Задумал Леша провести эти три подаренных Петровичем дня с пользой и удовольствием. Съездить с Анкой на Рижское взморье, туда, где они были в июле. Были, считай, проездом. Между тем стоило вернуться не ради дела, а для отдыха. Тем более что и повод нашелся: отвезти журналисту-шахматисту подарок. Касаткин не забыл о просьбе Неймана и еще в Кельне выпросил у Третьяка клюшку. Самую простую, даже слегка треснувшую, но за нее многие собиратели не пожалели бы никаких денег.

Почте доверять не стал. Еще украдут, чего доброго, или сломают. Лучше съездить и вручить лично, заодно и развеяться. На Балтике уже не жарко, бархатный сезон близится к завершению, но все же теплее, чем в Ленинграде, где зарядили нудные осенние дожди.

Он купил два билета на знакомый тридцать седьмой поезд и с ними пришел к Анке, чтобы поставить ее перед фактом: крутись как хочешь, но сегодня вечером выезжаем.

Застал ее в комнатушке на улице Чекистов. Анка сидела на стуле и меланхолично перебирала гитарные струны. Алексей уже знал: так рождается новая песня.

— Извини, что отвлекаю, но вот… — Он показал билеты. — Махнем в Ригу? — И чтобы исключить отказ, присовокупил: — Вдруг Нейман какими-нибудь новыми сведениями разжился? У него в милиции свои люди есть, сам говорил…

После такого довода Анка не могла не согласиться.

Была суббота. На воскресенье у нее намечался совместный с Мигелем концерт в аудитории Ветеринарного института на Московском проспекте, но ей необязательно было участвовать — Мигель прекрасно обходился без ассистентов, публика его обожала. Лекции в понедельник и вторник тоже можно было пропустить, невелика потеря.

Итак, возражений с Анкиной стороны не последовало, и ночью поезд перенес их из Ленинграда в Ригу. Все было так же, как два месяца назад, но… не так. Они сидели друг против друга за столиком боковушки, пили вагонный чай, их разделяло ничтожное расстояние в несколько сантиметров, но Алексея не покидало ощущение, что между ними выросла стена. Анка не заводила разговора, на вопросы откликалась рассеянно, была погружена в себя. Она что-то сочиняла, творческий порыв завладел ею, и Касаткин не решался нарушить это священнодействие.

В жизни Бориса Неймана за два месяца произошли существенные перемены. Его не заковали в кандалы и не сгноили в застенках КГБ, как он опасался. Более того, карьера пошла в гору. Пронырливый, имеющий знакомства во всех сферах, он сумел устроиться собственным корреспондентом газеты «Советский патриот» и теперь освещал мероприятия, организуемые добровольными помощниками армии и флота.

Несмотря на выходной, они застали его за работой. На берегу Рижского залива проводилась военно-спортивная игра, и Нейман присутствовал там, сновал по белому пляжу, брал интервью у участников, у организаторов, у зрителей. На его плече висел в кожаном чехле портативный венгерский магнитофон-репортер с микрофоном на шнуре, а на футболке красовался значок с аэропланом, якорем и винтовками.