Книга Жизнь на грани фола, страница 23 – Александр Рыжов

Юля к его потугам относилась сдержанно: уже не иронизировала, но и не поощряла. С приходом лета они еще больше отдалились друг от друга. Она сдала переводные экзамены, перешла на следующий курс и отрабатывала обязательную практику в Центральном историческом архиве на Сенатской площади — сортировала древние пожелтевшие рукописи, фолианты в деревянных переплетах и прочее литературное наследие.

Юля приходила домой все позже, словно избегала жившего с ней Алексея. Он вызывал ее на откровенность, предлагал обсудить взаимные претензии, но она находила повод уклониться, ссылалась на усталость и после ужина быстро засыпала, отвернувшись к стене.

Леша злился. Капризы капризами, но сколько можно высказывать свое «фе»? Это уже не семья получается, а черт-те что… Наедине с собой он обдумывал дальнейшие планы и приходил к выводу, что пора переселяться обратно, в свою утлую, но родную хрущобу. Так бы и поступил, кабы не тяготил его незакрытый гештальт. Обещал Юле найти преступного Панкера и вернуть украденные деньги. Обещал, но пока не нашел.

Была у него одна зацепка, о которой он не рассказал следователю Колокольникову. Панкер несколько лет назад увлекался музыкой, отчего и получил свое прозвище. А знакомство с ним водил друг Касаткина Андрей Пименов, более известный в рок-кругах Ленинграда под кличкой Хряк. Панкер, по словам Хряка, от музыки отошел, попал под влияние гопоты и ступил на скользкую криминальную дорожку, но нет-нет, да и давал о себе знать. Касаткин не посвятил в эти подробности милицию, поскольку не собирался причинять Хряку неудобств. Пристанут к человеку, затаскают по допросам…

Нацелился потолковать с ним без протокола, тет-а-тет. Проще всего это было бы сделать в кочегарке, где они когда-то работали. Но оказалось, что Хряк уволился оттуда еще весной и второй месяц слонялся без дела, не приписанный ни к какой организации, что вызывало все большее недовольство правоохранительных органов. Работать он не рвался, а что касается средств, то с ними все было в ажуре. Его отец, известный танцовщик Валерий Пименов, эмигрировал за границу, откуда присылал семье дорогие подарки, а мать, не менее известная балерина, прима Кировского театра, зарабатывала достаточно, чтобы содержать и себя, и сына. Она почти постоянно пропадала на гастролях, дома бывала от случая к случаю, и Хряк с юношеских лет был предоставлен самому себе.

Играть панк-рок и пить по-черному он начал практически одновременно. В силу своего неуемного характера и асоциального образа жизни беспрерывно попадал в нехорошие истории и скоро стал легендарной фигурой среди ленинградских неформалов. Алексей поначалу сторонился его, считал за конченого психа, но вскоре убедился: Хряк — свой в доску и никогда не сдаст. А то, что любит жить вразрез с общественной моралью, или, если перейти на богемный лексикон, склонен к эпатажу, так это особенность натуры. Тем и интересен, выделяется из серой толпы. Каждый из ленинградских рокеров был чем-то не похож на остальных, поэтому Касаткина тянуло к ним. Серости вокруг и так немерено, а оригиналы — товар штучный.

Раза три или четыре заходил Алексей в дом на проспекте Космонавтов, где в просторной квартире Хряк жил вдвоем с матерью. Звонил в дверь, стучал, но никто не открывал. Чуть погодя ему попалась соседка Пименовых, которая сказала, что Лия Петровна недели две как уехала на гастроли в Душанбе, а ее непутевый Андрюшка шляется невесть где и дома не бывает.