Книга Жизнь на грани фола, страница 49 – Александр Рыжов

Вот и лужайка. Последние метры Алексей преодолевал, затаив дыхание. Сейчас таиться будет сложнее — темнота рассеялась, в просветах человечий силуэт приметить несложно.

Он со всей предусмотрительностью отогнул можжевеловую лапку и нахмурился. На лужайке не было никого. Он подумал, что Панкер и сиплый отошли по нужде. Приспичило обоим, бывает… Однако, постояв каменным тотемом минут десять, он так никого и не дождался. Набравшись смелости, вышел из укрытия, приблизился к яме, в которой накануне горел костер. Угли на ее дне уже не курились, но были еще горячими, — погасли не более получаса тому назад.

Касаткин обошел лужайку. Вещей на ней не оказалось. Это говорило о том, что обитатели лагеря ушли с концами и не планировали возвращаться.

Алексей, досадуя, топнул ногой, обвалил в яму с углями ком земли. Как же можно было проспать! С чего ему вздумалось, что Панкер с подельником будут храпеть до полудня? Поддался лени, понадеялся на авось. А они встали пораньше и усвистали. Где теперь рыщут, только леший знает…

Касаткин еще немного потоптался на лужайке и около нее, вживаясь в образ следопыта, но ничего не достиг. С трех или четырех сторон трава была примята, кусты обломаны. Все верно: злодеи собирали хворост для очага. Куда они убрались, Алексей так и не выяснил. За лужайкой лес то густел, то редел, и следы в конце концов потерялись.

Будь на его месте куперовский Зверобой, он бы посмеялся над незадачливым коллегой. Сказал бы: ты что, братец, слепой? — и указал на мириады замет, по которым можно безошибочно определить, куда двинулся преступный дуэт. Но Касаткин стоял болванчиком и, хоть убей, ничего не видел.

Анка ждала его под сосной — она уже не спала, зорко вглядывалась в заросли. Раздосадованный собственной недальновидностью, Алексей вывалился из них, как Топтыгин. Враги умотали, шуми сколько хочешь.

— Что с тобой? — Анка взяла его за руку.

Срывая злость, он отдернулся, пнул рюкзак.

— Их нет! Они нас перехитрили!

Панкер едва ли хотел обхитрить именно их. Просто снялся так рано, чтобы до наступления дневного пекла пройти как можно больше. Он же и сиплому об этом говорил. А Леша Касаткин, тупица этакая, ушами прохлопал. Вот и кукуй…

Будто в насмешку невдалеке прокуковала кукушка. Анка подняла рюкзак.

— Надо идти!

— За ними? Куда?

— Не за ними. В Причалы. Расскажем участковому все, что видели, пускай пришлют наряд, или как там у них называется.

Да, это было единственное, что они могли сделать. Алексей достал карту, сравнил расстояния. Сельцо Хрустальное находилось отсюда на километр-полтора поближе, чем Причалы. Туда, возможно, и отправился сиплый, но не факт. Если его там нет, переход будет зряшный. А в Причалах у них остались чемоданы, и Алена Марковна ждет. Если постояльцы не объявятся, поднимет тревогу.

— Идем в Причалы!

По карте выходило километров пять, сущая пустяковина. По ровной дороге да напрямую — не больше часа пешего хода. Не так уж они далеко и забрались, рассудил бы дилетант. Однако Алексей уже имел представление о коварстве Приморского леса. По нему и три километра за день одолеть — подвиг.

Надел рюкзак, определил по компасу направление и первым шагнул в переплетенья ветвей.

Шли как заведенные, отгоняя мысли о еде и отдыхе. Мучила только жажда. Вода во фляге кончилась, но, по счастью, показался берег реки Промысловой. Сделали пятиминутный привал, попили и умылись, а потом пошли по прибрежному склону, где было крутовато, зато не мешала растительность. Река текла в сторону поселка, не собьешься. Алексей убрал компас, прибавил шагу, Анка не отставала.