Книга Фрейлина. Выбор, страница 108 – Тамара Шатохина

— Я хорошо знаю этого мастера, — размышлял Сергей, — и знаешь, почему он из кожи лезет, чтобы шить шлюпки безупречно? Старшего сына учит в Европах. Остальные дети работают с ним — на них не хватило и не хватит. Все надежды семьи на лучшую жизнь возложены на старшего. И я уверен — тот так же лезет из кожи вон и обязательно выучится. А вообще я не люблю подобные темы, предпочитаю судить о каждом человеке отдельно. Здесь же вопрос такой — мутный… то ли они пальто украли, то ли у них… главное — замешаны в плохой истории. Просто потому, что евреи.

— А разве я чешу всех под одну гребенку? — удивился Костя.

— Не всех… но согласись — успехи иноверцев, особенно финансовые, выглядят несколько даже… оскорбительно, — усмехнулся Сергей, — смириться с ними или же просто понять — откуда что, кажется чем-то немыслимым. А ведь все может быть проще некуда — живущие в странах, куда попали не по своей воле и окруженные неприязнью аборигенов, ограничивающих их в выборе профессии в том числе… они придают огромное значение образованию. И это логично, согласись? В агрессивной среде можно выжить только максимально используя мозги. Ведь и у нас, и в Европах жизнь каждого сословия определяется его рождением: аристократ ты… и учиться тебя обязательно отправят, хотя это чистая формальность, поскольку и без учебы жизнь твоя уже определена… купец ты — научись считать, остальное без надобности. Крестьянин — и вовсе забудь про учебу. Здесь же мало того, что иноверцы, «продавшие Христа», так и вовсе… какое-то новое сословие, зарабатывающее исключительно своими способностями и умом.

— Ты заранее оправдываешь все без исключения их действия?

— Воров не оправдываю, место им — каторга. Но они в этом своем занятии не имеют национальности — тот же Грейг… Или ты думаешь — только он и воровал? В Южной группировке творилось, а может и сейчас творится не менее страшное, главных интендантов не успевают менять и ничего… ничего нельзя с этим поделать, потому что рыба гниет с головы. Потому что ворует командование и уже неважно какая там фамилия. Оставим это… — выдохнул раздраженно Сергей, — беспредметный разговор. Ты должен составить мнение сам. Вот завтра пообщаешься с Рафаловичем и составишь. Лучше расскажи о себе… как там Ольга Николаевна в замужестве — благополучна? — резко сменился тон его речи, сразу став почти безразличным. Будто простая вежливость. Но в молчании, последовавшем за этим, буквально звенело нетерпеливое ожидание.

Костя отлично понимал — чего.

— У Ольги все прекрасно, здорова. А у тебя есть женщина, Сергей? Здесь и сейчас — есть женщина?

— Если ты о женитьбе, то случится это нескоро, если и вовсе случится. Нет — ничего серьезного, — разочарованно хмыкнул Загорянский, — захаживает одна особа… к обоюдному удовольствию и только. А у тебя с этим как?

— А я слишком на виду весь, да и некогда — взвалил на себя… иногда даже думаю — по силам ли? — печально признался Костя.

— Не попробуешь, не узнаешь, — отстраненно кивнул Загорянский, — выйдешь курить на ночь?

Они еще постояли перед сном на улице, набросив на плечи плащи… вернувшись, стали дружно стелить постели — хозяин уступил гостю спальную комнату, сам же устроился в гостиной на новой софе.

Следующим утром на малую верфь Рафаловича также отправились вместе. А скорее, там был просто большой сарай у воды. Рядом еще какие-то постройки, как потом оказалось — склады с древесиной.