Книга Фрейлина. Выбор, страница 15 – Тамара Шатохина

В третий же день… будто уже получив разрешение на все, он стал посвящать их с Корниловым в свои далекоидущие планы, от которых у Лазарева вдруг зашевелились волосы на голове. И он, уже почти вознамерившийся забыть свои обиды, сорвался…

— Неужели же, господин контр-адмирал, вы действительно верите в нападение Великобритании? И даже не на Санкт-Петербург, что совершенно безумно, но было бы хоть как-то оправдано, но — на Севастополь! Когда главным торговым портом Черноморья является Одесса, основной центр судостроения — Николаев. Туда же, кстати, в связи с последними событиями, вынужден буду вскорости перевести главный штаб флота. Вот их захват стал бы настоящей катастрофой для России. Севастополь же еще строится, это пока только гавань и достаточно просто блокировать ее с моря. Я не умаляю значение Севастополя для флота, но с точки зрения стратегии… какой дурак станет брать укрепленный город, когда есть те же Одесса или Екатеринодар со Ставрополем. Стратегически не оправдано! Ведь даже если агрессия принесет свои плоды… — сразу же и открестился от такой перспективы Лазарев и, нервно наполнив стакан, выпил воды — полный графин с плавающими ломтиками апельсинов в ней стоял на столе. Чуть помолчал, отдышавшись и продолжил:

— Но и в этом случае у Российской империи будет предостаточно времени, чтобы блокировать угрозу дальнейшего вражеского продвижения вглубь материка, создав оборонительный заслон у Перекопа. Но вот появилась эта игра… и все будто с ума сошли — все молодые офицеры. Я всегда приветствовал и приветствую патриотические настроения, но взращивать их следует на реальной почве, а не глупыми инсинуациями! — ярился Лазарев, окончательно разочарованный и откровенно расстроенный намерением Константина отозвать из Великобритании предварительный платеж на строительство паровиков.

Пускай и достаточно грамотно обоснованное, намерение это бесило своей категоричностью. Потому что первопричины такого решения звучали дико. Но, что самое неприятное, Лазарев понимал, что ничего с этим поделать не сможет. Все будет так, как решил императорский щенок. Прости, Господи, даже мысленную хулу на семейство помазанника божьего! Но факт то, что якобы продолжая являться командиром и начальником, на самом деле Лазарев был бессилен противостоять глупостям, которые собирался творить этот мальчишка.

А тот держался воистину по-императорски, черт возьми! Осанка… ровный и учтивый тон в разговоре… невозмутимое выражение безусого лица — спокойное и доброжелательное. Но за всем этим безусловно чувствовалась предельная собранность и стоическая непреклонность относительно принятого уже решения. Морская форма на стройном юношеском теле сидела идеально, золотые адмиральские эполеты щегольски топорщились, делая плечи шире, а стан тоньше. Порода чувствовалась во всем его облике, в каждом движении, взгляде и слове… и это бесило! Потому что, ко всем своим достоинствам, мальчишка был неправ, он был неправ!

Собственное бессилие чувствовалось настоящей катастрофой.

Лазарев скривился от боли, вновь отозвавшейся внизу грудины — не отпускала проклятая… шестой уж день, а все еще отголоски. Лекарь просил избегать нервных потрясений.

А Романов тем временем отвечал:

— Вы спрашиваете — верю ли я в нападение Великобритании на российские территории? Нет, господин вице-адмирал, на данный момент я в него не верю, — прозвучало неожиданно и Лазарев насторожился, усилив внимание.