Онлайн книга «Фрейлина. Выбор»
|
После этих слов император будто бы вышел из коляски, поцеловал ближайшего старика из толпы, что вызвало всеобщее умиление и слезы и… удалился в Петергоф. А на следующий день на Питер обрушился ливень, «смывший» холеру. Наш народ умеет довольствоваться малой толикой справедливости и человеческого отношения к себе, а с другой стороны… в семнадцатом у Николая II не хватило ни характера, ни решимости, ни жестокости и что в результате? Тяжело вздохнув, я заправила выбившуюся из узла прядь за ухо и макнула перо в чернила… Сделаю, что смогу. К полудню письма были готовы. В том, что отправлялось в Севастополь, кроме рекомендаций по чистоте воды и санитарным нормам, были еще и советы против обезвоживания, если болезнь все же случится и противодиарейные рецепты от Даши. Десяток горошин черного перца на ночь, не жуя… чайную ложку сухого чая прожевать… горсть сушеной черники — туда же. Детям отвар той же черники и риса. Кто знает, есть там грамотные травницы или все те же штаб-лекари, что и семнадцать лет назад? Даша знала еще много чего, но там требовалось четко соблюдать пропорции в приготовлении, да и… нужен был индивидуальный подход к пациенту. И главное… Я аргументировала доводами разума и пониманием психологии толпы — людям обязательно следует объяснить действия, предпринимаемые властями по поводу эпидемии. Они — власти, настолько привыкли врать или замалчивать, не считаясь с низами, что безусловной веры им просто нет. Во всяком их слове и действии люди всегда ищут злой умысел, и не только потому, что хорошего редко ждешь. Недоверие это психологически обосновано даже в то, мое время, потому что верхи то ли считают ниже своего достоинства объяснить людям свою правду, то ли правда эта необъяснима в принципе и правдой, как таковой не является. Коляска Отто остановилась напротив нашего участка ровно в полдень. Наемный экипаж, судя по всему. Простой донельзя и с громадным чемоданом, привязанным к задку. Здесь все пользовались такими — одежда стоит дорого и глажка ее та еще проблема. Спалить угольным утюгом воротничок мужской рубашки или легкие кружева — как нечего делать. Чемодан Отто был обтянут шоколадного цвета кожей. На уголках фигурные металлические накладки. — Прошу вас, — вручила я ему пачку писем, — здесь всё. Адреса указаны. Если желаете ознакомиться, вот этот пакет… — Этого не требуется. Я подожду, скрепите его своей печатью, фрау Таис, — показательно убрал мужчина руки за спину. Кивнув, я вернулась в свою комнату. Сургуч уже слегка застыл и пришлось опять греть его над пламенем свечи, помешивая деревянной палочкой. Штука опасная, кстати — мог и воспламениться. Прогревать его следовало, медленно и равномерно двигая емкость над свечой. Вылив коричневую массу из носика сургучницы на конверт, я чуть подождала и приложила печать с гербом рода Гогенлоэ-Ингельфинген. Отто сегодня был в серой дорожной паре, начищенные туфли сверкали, аккуратно уложенные волосы и вежливое выражение лица никак не выдавали в нем злостного шалопая и нарушителя общественного порядка. В прошлом, впрочем. Он же встал на путь исправления? Мы прощались после последних моих инструкций. Его жест — опять протянутая ко мне рука, застал врасплох. Чуть помедлив, я подала-таки свою для поцелуя, осторожно заметив: |