Книга Фрейлина. Выбор, страница 201 – Тамара Шатохина

Он не имел на него права, потому что был опасен сейчас. Семья Грейг еще неизвестно как себя поведет… станут ли молчать братья Штиглиц — неизвестно. Да и указ этот… сколько еще недовольных он породит?

Все это понимая, тем не менее он собирался, спешил. И даже того самого Баташева, как лицо сопровождающее, принял хоть и с удивлением, но без особого протеста.

Выехав по Московскому тракту, в Луге остановились, чтобы пересесть на первый же купеческий корабль, направляющийся в любой из балтийских портов. А там уже по проторенному совместно с Шкурятиным пути. Но не тут-то было — «балтийских» купцов в Луге не наблюдалось.

Сидеть на месте и терпеливо ожидать было смерти подобно.

Опять свернули на тракт и помчались к Москве. А дальше будто ворожил кто — слетело колесо в экипаже… уже возле Москвы внезапно слег с жестокой кишечной простудой Баташев. Выглядел при этом крайне болезненно и жалко донельзя — кудри провисли, пропитавшись потом, бледность вытеснила со щек задорный румянец… Внешний лоск исчез, странным образом примиряя Константина с личностью этого человека. Сейчас он чувствовал только ответственность за него и беспокойство.

Посчитав недомогание офицера проявлением холеры, лекарь требовал изолировать больного и здесь Константину пришлось уступить. Пару недель они провели в отдельном домике в Клину, благо тот и процветал всегда за счет постоев.

Холера не подтвердилась.

Как только Баташев встал на ноги, отказавшись возвращаться в столицу, выехали дальше. Возле Варшавы в составе дорожного поезда из пяти экипажей подверглись ночному нападению разбойничьей шайки. Тогда Константин впервые испытал в деле револьвер Кольта. Отбиться отбились, но и объясняться с местными властями пришлось, что опять потребовало времени.

Дорога уже казалась нескончаемой в принципе.

Константин то зло юморил по этому поводу, то мрачно умолкал на несколько дней, раздражаясь на все подряд. Но путь в Вюртемберг продолжался — то, что вело его, было на порядок сильнее всех существующих в мире препятствий.

В Бад-Урах прибыли ближе к обеду. Сразу сняли там дом. Вымывшись с дороги и переодевшись в свежее штатское платье, Костя оставил там Баташева одного.

— Обустраивайтесь здесь, а я отлучусь по делам. Прошу не искать без особой надобности.

— Понял вас, Константин Николаевич, — будто даже обрадовался будущему отдыху офицер.

Найти дом, который снимала Таис, оказалось несложно.

Внизу горного склона, густо поросшего темным ельником, нашлось три дома, похожих по описанию. Но Костя определился быстро, услышав голос. Ее голос…

Решительно направляясь на его звук, он не чувствовал себя трепетно влюбленным, как раньше. Измученное долгим ожиданием тело сотрясала нетерпеливая дрожь. Дыхание сбилось, воздух вырывался из груди тяжело и громко, почти со стоном — его недоставало. Сердце гулко содрогалось в грудине. Внизу живота быстро нарастало болезненное напряжение.

Константин понимал, что происходит, но прекратить это в себе был уже неспособен. Старательно запираемое до этих пор желание вдруг перестало поддаваться контролю разума. Казалось, все, что он сдерживал в себе все эти месяцы, что пережил… все это внезапно собралось вместе и жарко вспыхнуло в нем, перегорая и скручивая тело сладкой болью, мучительной потребностью. Бороться с этим оказалось просто невозможно…