Книга Фрейлина. Выбор, страница 54 – Тамара Шатохина

Не о бренности бытия, как положено бы, а о наших с мужем отношениях. Странных, к слову… я не находила им названия. Не супружеские, это понятно. И не дружеские, как я сегодня поняла, потому что дружба предполагает что-то другое, а не это вот… Партнерские? Но и они предполагают больше доверия. Взаимовыгодные, наверное?

Гера Людвига было жаль. Сейчас почему-то вспоминалось не то, как некрасиво мы познакомились, а то, как, стоя на коленях, отчаянно молились вдвоем у постели раненного Фредерика. И какие приличные условия, несмотря ни на что, он предоставил мне в своем дома, как хорошо там ко мне относились — как к хозяйке. Как вел меня потом по дворцовым переходам на королевскую аудиенцию… вежливо примеряясь к моему шагу и поглядывая обеспокоенно.

Я не чувствовала к нему негатива, хотя отношение отца к сыну и ко мне было непонятным. Ну так я почти и не знала его, чтобы понимать.

Но если в принципе допустить, что кто-то может видеть суть вещей и читать мысли и душу, то это объяснило бы все. Потому что чувство такое — этот… ger Ludwig видел нас с Фредериком насквозь, будто мы те самые стеклянные человечки из немецких сказок. Знал, как облупленных, понимал, как никто другой, что союз наш просто фарс, только договор. Партнерство взаимовыгодное.

Уже прошли январские праздники, напоминая о себе только парой огромных корзин с зелено-желтыми яблоками. В доме пахло умопомрачительно, фруктовый запах как-то умудрился просочиться из прохладной кладовой и пропитать собой весь первый этаж. Я опять обжиралась яблоками, кстати вспомнив, что в них куча железа и это могло объяснять мой жор. А если и правда железодефицитная анемия? Оттого и слабость в первом триместре. А поскольку одними фруктами дефицит железа не восполнить, сейчас я налегала еще и на печень, говядину и яйца, шпинат и спаржу — в них кстати и фолиевой кислоты до той кучи. Хорошо — еще помнился беременный рацион сестры.

И еще кое-чего настойчиво требовал мой организм, но тут уж никак… Хотя сны были — то бесстыдные и горячие, то теплые и нежные, как Муркина шкурка наощупь. В них я проводила ладонями по Костиным плечам, ласково скользила ими по лицу, тянулась к его губам… Но никак не дотягивалась, все не получалось, все что-то мешало...

Если не было заморозков (страшно было поскользнуться и упасть), я продолжала подолгу гулять по улицам города. Бывало, меня даже узнавали и вежливо здоровались, проходя мимо — как мужчины, так и дамы. Вообще люди здесь хоть и были вежливы, но держались очень обособленно. К примеру, моя попытка сблизиться с соседями привела только к обмену пирогами, а дальше все глухо. Как и до этого, со мной молча раскланивались при встрече и только.

И все-таки свободного времени у меня оставалось слишком много.

Первые дни без Фредерика я посвятила игре на гитаре и письмам… написала маменьке, плюнув на политесы и прямо интересуясь — как у нее обстоят дела с Андреем Сергеевичем? Она в своих молчала о нем, как партизан на допросе. Я объяснила ей, что совсем даже не против него и уверена, что Веснин бесконечно сильно любит ее — это было заметно, а еще он тепло отзывался о Мише. А наш папа там — на небесах, был бы только рад ее счастью, потому как обязательно чувствует вину за то, что оставил ее одну.